Он снова сел на стул, бледный и весь трясущийся. Я часто затрудняюсь определить, где находится причина симптомов пациента — в настоящей жизни или в каком-то событии из прежних жизней. Учитывая историю настоящей жизни Джона, этот вопрос здесь не встает: Его травму может объяснить только то, что происходило в его прежней жизни или в нескольких прежних жизнях.
— Я — как затравленный зверь, — сказал он. — Ничего не может быть хуже того, что я испытываю сейчас.
Наши первые попытки ни к чему не приводили. Казалось, Джон не желал исследовать прошлое. В конце концов, он достиг некоего значимого для него периода, который побудил его к действию.
«Это было много веков назад, — начал Джон. Его глаза были закрыты, но в теле сохранялось напряжение. — Я — великий воин, король-воин. Возглавляемая мною армия встала лагерем за пределами укрепленного города. Городские стены невозможно было протаранить. Многие слегли с дизентерией, и нас осталось слишком мало, чтобы организовать наступление. Но если мы не возьмем этот город, все узнают о нашей слабости и убьют прямо на месте. Я назначил переговоры с правителем города. Чтобы скрыть наше плачевное состояние, незадолго до встречи я прошу своих людей разбить палатки и облачиться в доспехи. Я говорю правителю, что те люди, которых он видит со своей крепостной стены — лишь малая часть моей армии. Неподалеку расположилась армия в три тысячи человек, и стоит мне подать им сигнал, как они тотчас пойдут в атаку. Они несколько месяцев не видели женщин, поэтому, если он добровольно не сдаст город, то мало того, что они изнасилуют их жен и дочерей, — они перебьют всех мужчин, а младенцев зажарят на вертелах.
Мои люди уже вершили подобные зверства в других битвах, и слух о них дошел до этого правителя. Поэтому он верит моим словам. ‘Что вы попросите меня сделать?’ — спрашивает он. ‘Мирно сдаться, — отвечаю я. — Мы на некоторое время войдем в ваш город, чтобы отдохнуть и позаботиться о наших конях. Потом уйдем. Нам предстоит выиграть более важные битвы’.
Правитель соглашается. Он открывает ворота города. Мои люди тут же идут в атаку. Они убивают всех годных к военной службе людей. Они похищают женщин, и я насилую дочь правителя, поскольку тоже давно был без женщины.
Сделав свои гнусные дела, мы подожгли город, а сами удалились, заперев за собой ворота. Огонь распространился на лес, который был поблизости, но мои люди не пострадали. Все, кто остались в городе, сгорели заживо. Мое имя становится синонимом жестокости и разрушения. Меня всюду боятся. Великие правители отдают мне невиданные богатства, лишь бы предотвратить мое нападение. Я могу купить все, что хочу, иметь все, что хочу.
Я повел его обратно в настоящее.
— Включая Мадагаскар? — спросил я его, когда речь зашла об его ощущении богатства и власти.
Он видел связь между той прошлой жизнью и этой настоящей, но моя маленькая шутка не развеселила его. Он был потрясен степенью своей жестокости, ужасался тому, что в какой-то из жизней, в каком-то из воплощений он был способен насиловать и убивать.
— Думаю, вы
— В другой жизни?
— Верно. В той жизни вы оставались невредимым. Должно быть, вы боялись, что кто-то отомстит вам, — тут он кивнул — но никто не мстил. Страх, который вы ощущали, оглядываясь назад, несоизмерим с ужасом, который вы испытываете сейчас.
Он сделал глубокий вдох и громко выдохнул.
— Значит, давайте снова вернемся назад.
Это были времена Великого Пожара. Джон был богатым торговцем, который, забыв о жене и двоих детях, предавался бесчисленным любовным утехам. Жена ушла от него, предпочтя остаться без гроша, нежели терпеть его выходки, и забрала с собой детей. Как раз в тот день, когда начался пожар, одна из его дочерей, шести- летняя Алиса, пришла к нему, чтобы попросить денег. Он спал в своей кровати, мертвецки пьяный. Почувствовав запах дыма, дочь стала будить его, но не смогла добудиться. И даже если бы ей удалось его разбудить, то ничего бы хорошего не было для них обоих. Огонь пожирал все вокруг — деревянные лондонские дома и все остальное, что было в них, живое и неживое. Галька нагревалась так, что убежать от огня было невозможно.
— Сначала я почувствовал, что задыхаюсь, — сказал Джон, ловя воздух, словно действительно переживал то, что с ним тогда происходило. — Дым такой густой, что я ничего не вижу. Я слышу вопль Алисы, когда огонь касается ее волос, но этот крик скоро прекращается, и я думаю, что она, слава Богу, умерла. Смерть ко мне тоже придет, просто надо немного подождать. Пламя не сразу объяло все мое тело, но ползло снизу вверх. Сначала сгорели мои ноги, затем туловище, и только спустя некоторое время голова. Словно меня распяли за грехи, такие как пьянство и прелюбодеяние. Я признаю, что это тяжкие грехи, но неужели я заслужил такую страшную расплату за них?