Одна душа, много воплощений полностью

Тут из Рима приходит армия захватчиков и, пробравшись сквозь ущелья, нападает на деревню. Меня захватывают в плен. Этот фермер доносит на меня, утверждая, что я практикую черную магию. Услышав истории о моей способности исцелять и моей убежденности в жизнях грядущих, они верят этому фермеру, сажают меня на кол и заживо сжигают. Я принимаю мученическую смерть, и из-за огня и дыма далее не могу разглядеть свою возлюбленную, которая рыдает, видя, как я умираю. Буквально сразу после моей смерти она бросается в ущелье и разбивается насмерть.

В момент смерти я витаю над деревней и смотрю на происходящее. Зависть, испытываемая ко мне фермером, которого я при жизни едва знал, не исчезает никогда. Он решается на брак без любви, после чего становится еще более угрюмым и жестоким. Во время пересмотра жизни я вижу, как снова рождаюсь на Земле, чтобы помочь этому фермеру (теперь он — кузнец) усвоить уроки жизни, но оказываюсь не способным оказать ему помощь в полной мере. Он так и не продвинется в своих уроках, и будет возвращаться снова и снова. Я чувствую, что терплю поражение — и это происходит потому, что в глубине своего христианского сердца я ненавижу его. Он убил меня и, хуже того, женщину, которую я любил. Я радуюсь тому, что он — несчастный и убогий. Я знаю, что так мыслить нельзя, но ничего не могу с собой поделать и, в то же время, не могу притворяться и лгать себе.

Когда Кристина ушла от меня в тот день, я сделал для себя пометку, чтобы не забыть справиться об ее астме, поскольку видел связь между этим недугом и смертью священника от огня и дыма. (Очень часто причины проблем с дыханием уходят корнями в прошлые жизни.) Па самом деле, к нашему следующему сеансу состояние Кристины улучшилось, и приступы астмы стали не такими тяжелыми.

Я сделал еще одну пометку: «Зависть — это то, что удерживало фермера и священника вместе в других жизнях, а также, возможно, и в настоящей жизни. В этой жизни отцу Кристины была предоставлена возможность избавиться от зависти и предательства, которые он проявлял в отношении нее в прошлых жизнях. Он мог бы поддержать ее психологически, признав ее талант, и мог бы поощрить ее продвижением в своей компании. Но он не сделал ни того, ни другого. Возможно, ему потребуются еще жизни, чтобы научиться состраданию и альтруизму».

На следующем сеансе регрессии, который был у нас последним, Кристина очутилась в небольшом английском городке 19 века.

«Это поразительное место, — говорила она. — Впервые в истории мужчины уезжают работать на заводы и фабрики, оставляя свои дома исключительно на попечении женщин. Это означает общество нового типа, в котором отношения между мужем и женой становятся другими. Мне повезло, в том, что я молода (мне 20 лет) и пока не замужем. Поэтому я получила работу на текстильной фабрике, где могу заработать некоторые средства. Попав туда, я начинаю думать о том, как можно расширить производство и одновременно сократить затраты. Мой контролер впечатлен мною, и все время советуется со мной. Он безумно красив, и говорит, что любит меня. Я точно в него влюблена».

Здесь снова та лее схема: человек, который был в той жизни контролером на предприятии, где работала Кристина, в ее нынешней жизни приходится ей отцом. Я повел ее по той жизни дальше и увидел, что она сильно изменилась внешне. Из счастливой беззаботной девушки она превратилась в несчастную, разочаровавшуюся в жизни женщину. Оказывается, этот контролер предал ее.

«Прелюде всего, он меня не любил. Он притворялся, чтобы красть мои идеи и выдавать их за свои. Он получил продвижение по службе. Начальство провозгласило его гением. О, как это ужасно! Я ненавижу его! Однажды я спорила с ним прямо на глазах у его босса, умоляя признаться, что ‘его’ идеи на самом деле были моими. На следующий день он обвинил меня в краже пяти фунтов у одной из работниц. Я была невиновна, полностью невиновна, но эта девушка поддержала его. Видимо она была его любовницей: он сказал ей, что любит ее, и поэтому она встала на его сторону. Это послужит ей хорошим уроком, когда она однажды поймет, какой он негодяй. Меня арестовали и посадили на год в тюрьму, где меня оскорбляли и унижали. В тюрьме я заболела пневмонией. Болезнь не убила меня, но ослабила мои легкие, и до конца жизни меня мучили приступы кашля». (Еще одна параллель с ее астмой, которой она страдала в настоящей жизни.) «Я не могла найти другую работу, и была вынуждена просить подаяния. У меня была перспектива, реальная перспектива, в этом были уверены все мои коллеги, но во что это все обернулось? Это разрушило меня». Она расплакалась.

— Вы когда-нибудь прощали его? — спросил я.

— Никогда! Ненависть к нему всегда была для меня подпиткой, благодаря которой я продолжала жить. ‘Я не умру, пока не увижу его в могиле’ говорила я себе. Но я не смогла сдержать это обещание. Я умерла, когда мне еще не исполнилось и сорока, незамужняя, бездетная, одинокая. А он, наверно, прожил до ста лет. Какая несправедливость! Видимо я напрасно живу на Земле.