— Представители шестнадцати рас. Все они достопочтенные главы планет, попытайтесь их не обидеть. Хотя, вас спрашивать особо не будут. Вы, я извиняюсь, жители даже не второсортной планеты. Вы для них, скажем, как содовые слизни: вроде бы есть, но постоянно помнить про вас нет необходимости.
— Любят нас здесь. — усмехнулся Сергей.
— Нет. С чего вы взяли? Эти ваши… Волосы… Нет! Шерсть. Шерсти нет ни у кого, вы единственные имеете подобную растительность. И, к слову сказать, вам лучше ее убрать перед выходом на планету… Ох, это был сарказм? Что ж, неудобно вышло.
— Почему другие планеты представляют правители, а от Земли первые попавшиеся люди? — опомнился Талгат.
— Действительно, — подхватил Шлепенков, — очень легкомысленно хватать первого прохожего. А вдруг попался бы злодей или душевнобольной?
— Что ж, раз вы ждете откровений… — Кон Ги соединил три пары рук перед собой. — Ваше существование — ошибка. Путь развития, который вы выбрали тому доказательство. Вы чрезмерно большого о себе мнения — не узнав других миров, мните себя жемчужиной в океане. Приготовьтесь к тому, что считаться с вами здесь никто не будет. Правило Совета Шестнадцати гласит, что должны присутствовать представители тех рас, которые смогут решить задачку о том, где можно гадить, а где нет. Так вот, на ваш счет очень много сомнений.
Кон Ги поспешил выйти.
С корабля всю команду перевезли в гостиницу (назовем это гостиницей) в закрытой большой капсуле без окон, поэтому оценить местную жизнь они не смогли. Когда дверь открылась, они оказались в пустом холодном холле с одной овальной дверью, на которой красовалось запыленное изображение Земли.
Аскетичный интерьер этой комнаты был приближен к земному: скамейка, стол, кровать без матраса, почти настоящий туалет и раковина. Так же здесь Сергей нашел принадлежности для бритья и пушистые полотенца. Пустые серые стены помещения, его ровный пол и потолок наводили такую тоску, что хотелось выбежать отсюда поскорее и не возвращаться. Перед большим приемом земляне плотно поели осточертевших фруктов, побрились, помылись, Саня вычистил им одежду и обувь, которую они износили так сильно, что на воротнике Сергея Сергеевича не осталось целого места, а черная футболка Талгата походила на рыбацкую сеть.
— Скоро назад. — Сказал Талгат.
— Пусть пройдет все гладко. — Кивнул Сергей Сергеевич.
Они крепко пожали друг другу руки.
Впереди шел Кон Ги, он явно волновался. Его твердые тяжелые пористые руки совершали множество беспричинных суетных действий, следом шел Талгат, спина его за этот год изрядно осунулась и похудела. За ним следовал Шлепенков, озираясь по сторонам, как школьник на экскурсии, он пытался разглядеть всех чудовищ, населявших планету, и подслушать их речь. Но к его несчастью, как только они приближались, все вокруг прекращали свою деятельность, расступались, раскрыв свои отверстия, смотрели на проходящих.
Космонавт не сразу понял, что эта планета находилась слишком близко к своей звезде, и по этой простой причине вся ее жизнь была сосредоточена под землей.
«Та труба, в которую они залетели, вела из космоса под поверхность, поэтому здесь нигде нет окон!» — догадался Сергей. Хорошо освещенные коридоры напоминали родное метро, здесь даже имелось некое подобие рельсов, только у этих была форма опасных лезвий. В конце коридора их ждала летающая платформа, не такая, как у того черного робота, что забрал их с Земли, эта была отполирована до блеска с красивой оранжевой подсветкой.
Когда платформа тронулась, Кон Ги повернулся к спутникам и заговорил таким серьезным голосом, какого они от него еще не слышали:
— Совет Шестнадцати может продлится очень долго. Ни при какой нужде, повторяю, ни при какой! Нельзя уходить, садиться, смеяться, шуметь. Будет присутствовать глава планеты, название которой вам ничего не скажет. Не смейте даже смотреть в его сторону! Слышите? — Кон Ги сделал выпад в сторону Шлепенкова. — Если все пройдет гладко, и они договорятся, пусть так и будет, о, великая тьма, обойдемся без повторного голосования. Если голосования не избежать, ваша задача принять такое же решение, какое примет Главный Держатель.
— Как мы узнаем его из шестнадцати? — спросил Талгат.
— О, поверьте, у вас не останется сомнений, кто тут главный, когда вы его увидите.
— А что будет, если кто-то не согласится с ним, проголосует против его воли? — Сергей Сергеевич потер вспотевший лоб. Положение дел его не радовало.
— Держатель тоталитарен. Его единственное мерило — его железная воля. Если на секунду допустить, что кто-то из вас опростоволосится и проголосует против, то эта секунда и будет вашим остатком жизни. — Кон Ги издал звук, кажется, это был смех.
