Жизнь без секретов и бесконечная страсть. История страстного романа Ливи и Миллера завершается ошеломляющим завершением в последней книге трилогии «Одна ночь»! Ливи никогда не знала такого чистого желания. Великолепный Миллер Харт очаровывает ее, соблазняет и поклоняется ей восхитительно грешными способами. Он знает ее самые сокровенные мысли, все глубже втягивая ее в свой опасный мир. Миллер сделает все, чтобы Ливи была в безопасности, даже если для этого придется рискнуть собственной жизнью. Но его темная история — не единственное, что угрожает их совместному будущему. По мере того, как правда о семейном наследии Ливи раскрывается, обнаруживается тревожная параллель между прошлым и настоящим. Ее мир выходит из-под контроля, Ливи оказывается в ловушке восхищения всепоглощающей любовью и смертельной одержимостью, которая может уничтожить их обоих…
Уильям Андерсон сидел в своем «лексусе» на углу знакомой улицы больше часа. Целый чертов час, а он все еще не находил в себе сил выбраться из машины. Каждую болезненную секунду его взгляд был прикован к старой викторианской террасе. Он избегал этой части города более двадцати лет, за исключением одного раза. Чтобы вернуть ее домой.
Однако теперь ему пришлось столкнуться со своим прошлым лицом к лицу. Ему пришлось выйти из машины. Ему пришлось постучать в эту дверь. И он этого боялся.
Других вариантов для него не оставалось, и, мальчик, он все время искал в своем напряженном уме, чтобы выйти. Ничего. «Пора столкнуться с музыкой, Уилл, — выдохнул он про себя, вылезая из машины. Мягко захлопнув дверь, он направился к дому, раздраженный тем, что не может успокоить свое бьющееся сердце. Он вибрировал в груди, эхом отдавался в ушах. С каждым его шагом ее лицо становилось все яснее и яснее, пока он не зажмурился от боли.
— Черт побери, женщина, — пробормотал он, дрожа.
Он оказался у дома гораздо раньше, чем хотел, глядя на входную дверь. В его бедном уме было слишком много плохих воспоминаний, с которыми он не мог справиться. Он чувствовал себя слабым. Уильям Андерсон не часто испытывал такое чувство, потому что он в этом убедился. После нее он чертовски убедился в этом.
Опустив голову на плечи и ненадолго закрыв глаза, он сделал самый длинный глоток воздуха в своей жизни. Затем он поднял дрожащую руку и постучал в дверь. Его пульс участился, когда он услышал шаги, и он почти перестал дышать, когда дверь распахнулась.
Она ничуть не изменилась, но, должно быть, изменилась сейчас… что? Восьмидесятые? Неужели это было так долго? Она не выглядела шокированной, и он не знал, хорошо это или плохо. Он отложит осуждение, пока не уйдет отсюда. Было о чем поговорить.
Ее теперь уже седые брови хладнокровно приподнялись, и когда она начала слегка качать головой, Уильям слегка улыбнулся. Это была нервная улыбка. Он начал дрожать в сапогах.
«Ну, посмотри, что притащил кот», — вздохнула она.
Здесь идеально. Но было бы еще лучше, если бы мой разум не был переполнен беспокойством, страхом и замешательством.
Перевернувшись на спину в кровать размера «queen-size», я смотрю на световые люки, встроенные в сводчатый потолок нашего гостиничного номера, и вижу мягкие пушистые облака, заполнившие ярко-голубое небо. Я также вижу небоскребы, простирающиеся до небес. Я задерживаю дыхание и прислушиваюсь к уже знакомым звукам нью-йоркского утра — автомобильные гудки, свист и общий шум и суету можно уловить с двенадцати этажей выше. Зеркальные небоскребы закрывают нас, заставляя это здание казаться потерянным среди бетонных и стеклянных джунглей. Наше окружение невероятно, но не это делает его почти идеальным. Это мужчина, лежащий рядом со мной на мягкой кровати размера «queen-size». Я уверена, что кровати в Америке больше. Все в Америке кажется больше — здания, машины, личности… моя любовь к Миллеру Харту.
Мы здесь уже две недели, и я ужасно скучаю по Нэн, но общаюсь с ней каждый день. Мы позволили городу поглотить нас, и нам нечего было делать, кроме как погрузиться друг в друга.
Здесь расслаблен мой совершенно несовершенный мужчина. У него все еще есть крайности, но я могу с этим жить. Как ни странно, я начинаю находить многие из его привычек ОКР привлекательными. Я могу сказать это сейчас. И я могу сказать ему это, даже если он по-прежнему предпочитает игнорировать тот факт, что он искалечен навязчивой идеей в большинстве элементов своей жизни. Включая меня.
По крайней мере, здесь, в Нью-Йорке, никто не вмешивается — никто не пытается отнять у него самое ценное имущество. Я его самое ценное владение. И я очень рада получить это название. Я тоже готова нести это бремя. Потому что я знаю, что святилище, которое мы здесь создали, временное. Перед лицом этого темного мира — битва, витающая на горизонте нашего нынешнего почти идеального существования. И я ненавижу себя за то, что сомневаюсь в силе внутри меня, чтобы увидеть нас через это — сила Миллера, в которой я так уверена.
Легкое движение рядом со мной возвращает меня в роскошный номер, который мы называли своим домом с тех пор, как приехали в Нью-Йорк, и я улыбаюсь, когда вижу, как он ласкает подушку и мило бормочет. Его темные волны беспорядочно растут на его прекрасной голове, а его подбородок затенен грубой щетиной. Он вздыхает и похлопывает в полусне, пока его ладонь не нащупает путь к моей голове, а его пальцы не найдут мои дикие локоны. Моя улыбка становится шире, когда я лежу неподвижно и задерживаю взгляд на его лице, чувствуя, как его пальцы расчесывают мои волосы, когда он снова успокаивается. Это стало еще одной привычкой моего идеального джентльмена по совместительству. Он часами теребит мои волосы, даже во сне. Я просыпалась с узлами несколько раз, иногда пальцы Миллера все еще цеплялись за пряди, но я никогда не жалуюсь. Мне нужен контакт — любой контакт — от него.
