– Ты же не можешь привязать меня к кровати на весь день, только чтобы я не могла прикоснуться к себе. Мне нужно на работу, – сказала я. Торн опустил подбородок. – Это просто констатация факта, не вызов, – поспешила добавить я.
– Умная девочка, – сказал он.
Я воздержалась от резкого комментария, потому что у меня, черт возьми, еще были мозги.
Он бросил взгляд на часы возле кровати и быстро натянул брюки и рубашку. Понятия не имела, как вся его одежда могла быть без единой складки. Очевидно, он был очень аккуратен. Накинув пиджак, Торн достал телефон и посмотрел на экран.
– Пойду через пару минут.
– Хорошо.
Я села, и тяжесть ночи со всей силой обрушилась на меня. Будто прочитав мои мысли – в ту секунду мне показалось, что он знал все на свете, – Торн наклонился и поцеловал меня.
– Все, что происходит между нами, и мы сами – идеальны. Ты же понимаешь?
Я подняла глаза. Он был таким высоким и сильным. А еще мрачным и опасным.
– Понимаю, – сказала я. Искушение окунуться в его мир было очень велико, но я старалась держаться стойко. – Ты же знаешь, что мы живем не только в твоем мире, верно?
Темная щетина на подбородке придавала ему вид дикого пирата.
– Ты вошла в мой мир, когда в первый раз открыла рот и сказала «
Эти слова тронули меня, но я собиралась подумать о них позже. В тот момент нужно было наконец выпроводить его из спальни, чтобы после достать из тумбочки вибратор. Я сходила с ума, просто ощущая его ладонь на своем затылке.
– Когда ты вернешься домой? – спросил Торн.
Нужно быть не человеком, чтобы после такого вопроса остаться равнодушной.
– Я и так дома. – В конце концов, у меня была гордость.
– Хорошо, тогда позже. – Он крепко сжал мою челюсть. – Ты веришь моим словам?
– Да. – Ответ сорвался с языка прежде, чем я успела обдумать его. Я знала, что он всегда говорил мне правду.
– Ладно, – сказал он, скользя пристальным взглядом по моему обнаженному телу. – Алана, ты кончаешь только на меня, понимаешь?
Я заставила себя улыбнуться.
– Конечно.
В его глазах мелькнул смешок.
– Правило номер четыре: если кончишь без моего разрешения, я нагну тебя и трахну в задницу после того, как ты будешь умолять об этом. И, детка, ты точно будешь умолять. Сейчас ты к этому не готова.
От потрясения я слегка откинулась назад.
– Я никогда не причиню тебе боли, – продолжил Торн после короткой паузы, – и обещаю, что однажды сделаю так, чтобы ты этого захотела. Но сейчас тебе это не понравится – тебе нужно время подумать. Не заставляй меня доказывать тебе это, – сказал он, удерживая мое внимание, пока я инстинктивно не кивнула.
Затем, крепко поцеловав в губы, повернулся и тихо вышел из спальни.
Гребаное напряжение спало с моих плеч.
С мыслями об Алане и едва уловимым привкусом меда на языке я сидел в офисе «Гарвард Льюис и сыновья». На самом деле здесь не было ни Гарварда, ни его сыновей – это просто прикрытие. С такой вывеской можно было не бояться, что кто-то придет сюда или поймет, какой бизнес ведется в этой части Кремниевой долины. Если бы кто-то и заглянул в широкие окна, то увидел бы только тихую приемную с пустующей стойкой администратора. Настоящее действо разворачивалось за широкой стеной, в травматологическом отделении и нескольких смотровых кабинетах.
Развалившись в черном кожаном кресле и запрокинув голову, я безуспешно пытался согреть ноги, обувшись в дурацкие обогреватели. Будь у меня в тот момент пистолет, я бы его пристрелил.
– Перестань думать о том, чтобы пристрелить меня, – пробормотал он, читая что-то на планшете в другом конце кабинета.
Я с ненавистью посмотрел на него. Он был невозмутим. Наверное, к восьмидесяти годам, после операций на всех подряд – от раненых солдат до соседских коров, – тебя мало что способно вывести из себя.
Он продолжил листать планшет.
– Смотрю твои рентгеновские снимки, но на них нет того, что мне нужно, – сказал он, показывая мне их. – Видишь, органы, которые начали замерзать, выглядят немного ярче, потому что их плотность увеличилась. Края твоих почек выглядят очень плохо.
Я провел руками по лицу. Его слова были на вкус как кислый попкорн, и надо признать, неудивительно: уж кто-кто, а Док точно имел черный пояс по едкости.
– А еще, – продолжил он, – на этих снимках отчетливо видны края печени и сердца.
Я продолжил непонимающе смотреть на него.
Доктор вздохнул.
– Обычно мягкие ткани вроде органов на рентгеновских снимках имеют слегка размытые, расплывчатые очертания, но при внутреннем замерзании их контуры становятся более четкими.
«Должно быть, в этом есть какой-то смысл», – подумал я.
– Что-нибудь еще?
– Похоже, твоя грудная клетка расширяется. Это понятно, раз органы начали замерзать.
– Рад, что ты пришел хоть к какому-то выводу, – сказал я.
Доктор просто посмотрел на меня в ответ. Несмотря на возраст, у него все еще была густая шевелюра седых волос и самые густые брови, которые я когда-либо видел. Глаза были светло-голубыми, а тело – на удивление в хорошей форме.
