Вопреки ожиданиям, жизнь во дворце кипела.
Видимость спокойствия поддерживалась только в тех местах, где находился Джеральд и его свита, все остальные уже были осведомлены о нашем исчезновении.
Дорана выдавливала дежурные улыбочки, когда это было необходимо. Моргана и Урана сидели в девичьей и отказывались выходить, ссылаясь на головную боль. Отец беседовал с гостями в рамках этикета, но всё время посматривал на часы и периодически отлучался к советникам узнать новости.
А те, в свою очередь, выведывали всё у стражников и доносили отцу, стараясь обличить фразу “никого не нашли” в какой-то витиеватый доклад, который должен был успокоить и подарить надежду. Впрочем, отец всё равно выговаривал им всё, что он о них думает. А советники выговаривали это всё стражникам.
И последние к утру находились в таком взвинченном состоянии, что едва не зарубили Роджера на месте. Да и то не сделали они это только потому, что рядом находился я, и они испугались задеть принца. Поэтому они ограничились тем, что довольно грубо оттащили меня в сторону, из-за чего я и ударился о железный нагрудник одного из них, и только потом накинулись на Роджера.
Его магия оказалась почти бесполезна против толпы вооруженных стражников, но слегка задержала их. И этого времени мне хватило, чтобы приказать пощадить колдуна.
Свой голос я слышал словно издали, и даже сейчас, вспоминая, он казался срывающимся и неразборчивым, словно я пытался кричать, набрав полный рот камней. Реган никогда бы так не отдал приказ. Он даже в самом своем злом состоянии умудрялся говорить чётко и разборчиво.
Впрочем, стража меня всё же послушалась, когда я бросился к ним, чуть не попав под удар меча.
Хотя это всё равно не спасло Роджера от сильных ударов по лицу и телу, а также последующего заковывания в кандалы и запирания в темнице. Единственное, чего я добился ― это сохранение его жизни, а ещё приказал вызвать Октезиана.
И это было одним из моих самых глупых решений. Кто такой Октезиан стражники не знали, и этот вопрос они решили передать королю.
И вот тогда пришлось всё объяснять отцу, который к тому времени уже несколько десятков раз подробно расспросил советников, и получил от них лишь уклончивые ответы и разведение руками.
Не хотелось даже вспоминать, что мне потом с глазу на глаз высказывал отец, и как долго длился наш разговор. При мыслях об этом щёки снова вспыхивали. Сначала я не мог даже слова вставить в его монолог, и это мне казалось ужасным.
Но самое ужасное началось, когда я всё-таки получил возможность говорить, и вынужден был просить отдать приказ доставить Октезиана во дворец.
Я даже не знал, как объяснить, откуда я знаю Октезиана; кто такой Роджер; где Ролана и Реган… я просто стоял, опустив голову и что-то лепетал про нашу ссору с сестрой, про то, что мы гуляли в лесу, поругались, я пошёл в сторону дома, но заблудился, а потом встретил Роджера с Октезианом, которые тоже прогуливались, и Роджер решил проводить меня до дома…
Отец ― я уверен ― не поверил ни слову. Но приказ позвать колдуна отдал. А потом отправил меня в мои покои, обещая после отъезда Джеральда более серьёзный разговор.
Поспать, несмотря на усталость, у меня не получилось. Слишком много мыслей роилось в голове. Я то погружался в дремоту, то резко возвращался в реальность, но в любом из этих состояний я не переставал думать о том, что происходит.
И от этих мыслей накатывало бессилие. Я вдруг осознал, что практически ничего не могу сделать. Только сидеть и ждать развязки, смахивая с глаз злые непрошенные слёзы.
Когда придёт Октезиан, никто не знал. И придёт ли он вообще. Зато что будет в случае, если он не явится, было понятно ― Роджера казнят. А что будет, если Октезиан придет, но не сможет или не захочет возвращать Ролану и Регана? Я на этот вопрос ответа не знал.
Сидеть в покоях и дальше стало невыносимо, и без этого я чувствовал себя отрезанным от мира. Приемов сейчас не было, а с Джеральдом складывались довольно тёплые отношения, и если что небольшое нарушение этикета прошло бы безнаказанным.
Выйдя из комнаты, я пошёл в тронный зал, бесшумно проскользнув в его двери и тут же оказался в центре внимания.
Не считая парочки стражников, которые усиленно делали вид, что их ничего не занимает, кроме поддержания безопасности, здесь были отец, Дорана, Октезиан, Катя и закованный в кандалы Роджер, рядом с которым стоял ещё один стражник, держа руку на эфесе меча, словно готовый в любой момент отрубить молодому человеку голову.
Если он опасался, что колдун может как-то навредить, то напрасно. Роджер сейчас вряд ли мог сейчас оказать серьёзное сопротивление, глаза его были прикрыты, чёрные волосы с одной стороны слиплись от крови, губа была разбита, на скуле сиял синяк. Я ощутил острый укол вины, когда увидел эту картину, и даже думать не хотел, насколько серьезные повреждения скрывает одежда.
Роджер слабо ухмыльнулся, заметив это.
― Хорошего дня, Ваше Высочество, ― хрипло произнес он.
