Признаться, этот вопрос не давал покоя и мне, но, как правило, более насущные неизменно его заглушали, уводя куда-то на задворки сознания. А может быть, я отчаянно искала предлог остаться в этом городе как можно дольше.
– Предлагаешь вернуться домой?
Лазарь улыбался, глядя прямо мне в глаза, но ничего не отвечал. Это здорово раздражало.
– Успела надоесть? – подколола я.
– Мы, можно сказать, еще не встретились, – начал он, поднимаясь со стула и направляясь ко мне.
Вскоре я почувствовала его теплую руку на затылке, и все тело мгновенно покрылось мурашками. Он наклонился и поцеловал меня в шею.
Через мгновение я забыла и страшную находку в лесу, и образ самой Анны Петровны, живой и невредимой, и дожидавшуюся меня в квартире Глафиры Дмитриевны кабачковую икру. Все перестало существовать. Были только мы двое и наше дыхание, сбивчивое и горячее.
Чуть позже, лежа в темноте его спальни на смятой простыне, я пыталась гнать от себя мысли о том, что где-то над изголовьем кровати Лазарем оставлена надпись, которая уже довольно долго не дает мне покоя. Кажется, она не способна была отпустить меня и сейчас.
Я вела диалог сама с собой, силясь убедить, что этот вопрос может подождать. А что, если нет? Вдруг он исчезнет этой же ночью, пропадет навсегда, и я так никогда и не узнаю ответ. Но знает ли Лазарь его сам? Что это: обрывок воспоминания или жирный намек? Возможно, и он сейчас, держа мою руку в своей, ждет, когда же я произнесу то, что так сложно выпустить наружу. Не исключено, что про себя Лазарь просто ухмыляется и наслаждается своим знанием. Знания всегда дают человеку власть над себе подобными.
Кажется, мое воображение сделало его настоящим злодеем. Разумеется, мужчина не был образчиком ангельского воплощения, но и дьяволом не был. Или мне просто хотелось так думать.
Я протянула руку и зажгла тусклый ночник, стоящий на тумбочке.
– Зачем? – зажмурился Лазарь и прикрыл глаза рукой.
– Хотела у тебя кое-что спросить.
– Это допрос?
– Почему?
– Кажется, в кино в таких случая поступают именно так: светят лампой в лицо.
– Это безобидный ночник, – покосилась я в сторону тумбы. – И от твоих глаз он довольно далеко.
– Выключи, – попросил он.
Прозвучало это удивительным образом и нежно, и настойчиво одновременно. Мне очень хотелось видеть его, но я послушно протянула руку и нажала на кнопку. Комната снова погрузилась во мрак. Но теперь, после того как глаза успели привыкнуть к свету, он казался еще гуще.
– На твоей стене есть надпись, которая появилась не так давно, – начала я, стараясь следить за своим дыханием.
Сердце бешено колотилось, Лазарь молчал. Я испугалась, что он уснет, и быстро продолжила:
– Комбинация цифр и имя.
– Так, – прошептал он в темноту.
– Что это означает?
– Татьяна, – протянул он жалобно. – Мы потратили столько энергии в этой постели, что на разговоры о числах не осталось никаких сил. Я и дважды два сейчас не перемножу.
– Ты помнишь, для чего нужны эти цифры?
– Чтобы напоминать нам о сменяемости времени суток. Сейчас ночь, а это вполне может подождать до утра.
Я замерла в напряжении, а Лазарь, уткнувшись в мои волосы, мерно засопел, словно младенец. То ли занятия любовью действительно так его вымотали, то ли он был превосходным актером. Так или иначе, мне ничего не оставалось, как оставить расспросы и попытаться уснуть.
Будильник я завести, разумеется, не удосужилась и, открыв глаза, испугалась, что проспала начало рабочего дня. Из-за плотных штор свет не пробивался, а значит, утро было еще ранним. Я посмотрела на часы и убедилась, что в конторе мне нужно быть только через час. Отодвинув одеяло, я поняла, что Лазаря рядом нет.
Я открыла дверь и вышла в коридор. Из кухни доносился запах жареных яиц и кофе.
– Доброе утро! – крикнула я, но никто не ответил.
«Похоже, негодяй первым занял ванную», – весело подумала я, но уже через секунду заметила, что дверь в санузел открыта, свет не горит.
– Лазарь, – громко позвала я.
Пройдя в кухню, я убедилась, что и она пуста. На столе стояла тарелка, заботливо прикрытая прозрачной крышкой от кастрюли, рядом с ней – кофе. Я потрогала кружку, напиток был еще горячим. Только тогда я заметила на столе записку.
«Прости, неотложные дела. Целую нежно и вспоминаю сегодняшнюю ночь», – прочитала я на белоснежном листе.
Я взяла листок в руку, скомкала и бросила на пол, громко чертыхнувшись. Вслед за запиской мне захотелось отправить и запотевшую крышку, и тарелку с яичницей, и кружку с горячим кофе, но я медленно опустилась на стул, чувствуя, как силы покидают меня.
Теперь мне казалось очевидным, что Лазарь затеял со мной игру, правил которой я не знаю. Это было обидно настолько, что захотелось выть. Вместо этого я издала какой-то странный горловой звук и почувствовала, что глаза становятся влажными.
– Этого еще не хватало! – призвала я себя к спокойствию, для верности дважды повторив это вслух.
