– Марта, – произнес Данилов голосом, скрученным в спираль, – через час я подъеду к твоему офису. Спускайся, нам надо поговорить.
– Что-то случилось? – встревоженно спросила Марта.
– Да, – ответил Данилов и повесил трубку. Через минуту зазвонил его мобильный телефон, но он не взял трубку.
– Я уезжаю, – сообщил он сотрудникам, – сегодня не вернусь. Если что-то срочное, я на мобильном телефоне.
Проходя по большой комнате, он задержался у Таниного стола и, нагнувшись, тихо спросил у Тани, которая уже улыбалась освобожденной улыбкой, предвкушая конец дня без бурбона и самодура:
– Откуда вы узнали про неприятности в доме на Рижском шоссе?
– Что?!
– Таня.
Она опустила глаза и стала внимательно рассматривать его руку в перчатке, лежавшую на краю ее стола.
– Откуда, Таня? Я обещал Грозовскому не применять к вам никаких санкций.
Ничего подобного он не обещал, но это не имело значения. Тонкие пальцы, в которых она держала какую-то бумажку, вздрогнули и сжались. Бумажка смялась.
– У вас на столе лежал блокнот. – Ее глаза налились слезами. Ира со своего места смотрела с любопытством. Казалось, что от любопытства у нее сейчас оторвется ухо. Оторвется и припрыгает по полу к Таниному столу. – Я посмотрела. Там было написано… Но, Андрей Михайлович!.. Я никому, кроме Марка Анатольевича…
– Все понятно, спасибо.
Она промолчала.
«Вот дура, – подумал Данилов безнадежно. – Никому, кроме Марка Анатольевича!..»
Он уже спускался по лестнице, когда в его конторе вновь зазвонил телефон.
– Девушки, – весело спросили в трубке, когда Ира ее сняла, – начальник все еще на месте?
– Нет, – кокетливо отозвалась Ира. Она всегда кокетничала по телефону, когда Данилов не слышал. – Портфель остался, а начальник отбыл!
– Портфель – это хорошо, – отозвался голос, – но мне начальника бы.
– Что передать? – спросила Ира.
– Ничего. – И трубку положили.
Потом, вспоминая этот разговор, она никак не могла понять, кто это звонил. Голос был знакомый, а вот чей он, Ира так и не вспомнила.
На улице опять шел чертов снег, от которого Данилов не знал, куда деваться.
Он остановил первую попавшуюся машину и попросил отвезти его в Воротниковский переулок, а там долго грел и откапывал «Ниву», которую должен был доставить Марте.
Он не знал, что скажет ей, когда увидит. Марта уже поджидала его на расчищенном тротуаре, притоптывала ногами в ботинках. Наверное, давно стояла и замерзла. «Ей нельзя простужаться, – подумал Данилов равнодушно. – Она беременная».
– Ты что такой ужасный? – спросила она, когда он притормозил рядом и выбрался наружу. – Опять что-то стряслось?
– Стряслось, – произнес Данилов, не глядя на нее. – Почему ты мне не сказала, что это мой ребенок?
Галки кричали в верхушках голых деревьев, собирались спать. Небо темнело на глазах. Мимо прошла женщина с мальчишкой, снег скрипел под их ногами, как на деревенской улице.
– Откуда ты узнал? – буднично спросила Марта.
Данилов пожал плечами.
– Позвонили из женской консультации, или как там она называется. Ты забыла у меня телефон.
– Да, – сказала Марта.
– Ты… собиралась мне сказать? – спросил Данилов, как будто это имело значение.
– Не знаю, – ответила Марта и отвернулась, пряча нос в воротник шубы.
Они еще постояли молча. Галки все кричали, не могли устроиться.
– Возьми. – Данилов сунул ей в руку телефон, Она взяла.
– Андрей.
– Я не хочу тебя видеть, – сказал он сквозь зубы, – ясно?
Она кивнула, и он пошел по тротуару. Снег скрипел под ногами и летел в лицо. Он отошел довольно далеко, а потом не выдержал и оглянулся.
На тротуаре было пусто, Марта ушла. Совсем замерзла, наверное.
К девяти часам вечера Данилов понял, что битву с самим собой он проиграл.
Когда он учился в школе, газеты много писали про всякие битвы. Каждый год была «битва за урожай». Эту битву неизменно проигрывали. Еще была «битва двух систем», и она тоже окончилась бесславно. Вот и он столь же бесславно проиграл свою битву.
Он забыл на работе портфель с блокнотом, в котором были «вещественные доказательства и подозреваемые», и злился на себя за это. Впрочем, напрасно он злился. Все равно он не мог ни о чем думать, только о том, что это его ребенок.
Что он станет с ним делать? Как он станет его растить?
Он не хотел иметь никаких детей. С женой он сразу договорился, что с ребенком они… подождут. Жена согласилась легко – ей тоже не нужен был ребенок.
А теперь поздно, теперь он уже есть, есть, и изменить ничего нельзя, и Марта даже не собиралась говорить ему о ребенке, как будто Данилов какой-нибудь совсем пропащий или и вправду сумасшедший, от которого нужно скрывать ребенка.
В квартире было тихо, так тихо, что Данилов время от времени включал телевизор, чтобы убедиться, что еще не оглох. Телевизор взрывался автоматной очередью, или заходился душераздирающим пением, или высказывался сочным и значительным голосом, и, Данилов его выключал. Марта не приедет.
