Ее надежды оправдались: воздух еще хранил ночную прохладу, но не успела она шагнуть из тени виллы, как выглянувшее из-за восточных холмов солнце лизнуло кожу. Диана отступила под бело-желтый навес террасы. День обещал быть теплым. Вдалеке, за ведущей к Ницце дорогой, виднелось Средиземное море – подернутая дымкой синева с белыми проблесками; рыбацкие лодки возвращались к берегу после ночной работы.
Устроившись в одном из ротанговых кресел на террасе, Диана залюбовалась своим кусочком Прованса. Даже сейчас, спустя полтора месяца после приезда, она все еще с трудом осознавала, что она здесь и, скорее всего, останется еще на два, а то и на три года.
За последние годы она почти не изменилась. Все так же предпочитала носить распущенными темные волосы, только теперь не откидывала их назад, а выстригла челку. С такой прической она выглядела моложе, и ее легко принимали за двадцатипятилетнюю.
Случайный посетитель, заглянувший этим утром на виллу, обратился бы к ней по-французски, и это было бы вполне понятно и простительно. Выглядела она как француженка. После любого, даже мимолетного, пребывания на солнце смуглая от рождения кожа приобретала легкий загар, и на ее фоне исключительно необычно выделялись глаза: временами они вспыхивали и мерцали почти электрическими отблесками.
Выбор одежды делал ее облик еще более галльским. Прибыв в Прованс, Диана первым делом отправилась за новыми туалетами в магазины модной одежды Ниццы и шикарного Антиба.
Весь ее английский гардероб остался на родине. В Британии до сих пор действовали так называемые меры жесткой экономии. Все вокруг было серым, скучным и безнадежным. Тусклые цвета в одежде. Понурые люди, терпеливо выстаивающие в очередях почти у каждого магазина. Неотъемлемая часть городского пейзажа – разрушенные бомбежкой здания. Россыпи обломков кирпича и стекла, пробивающиеся среди завалов сорняки. Раскуроченные строительные брусья уже давно пущены на зимнее топливо.
Женщины не щадили сил, чтобы хорошо одеваться, но давалось это с трудом. Тканей не завозили: в конце 1940-х годов большинство до изнеможения перекраивало, латало, надставляло и перелицовывало свои гардеробы. Диана не была исключением, поэтому перед отъездом с радостью распрощалась с одеждой, сложив все в картонные коробки, с тем чтобы никогда больше не распаковывать.
Среди нескольких оставшихся в шкафу вещей висело свадебное платье, которое было на ней в тот самый день, когда погибли Джеймс и Джон. Его не тронули ни ножницы, ни игла: Диане даже в голову не приходило его перешивать, чтобы носить снова.
Этим утром она надела простую кремовую блузку с коротким рукавом и плиссированную юбку с ремешком на талии. Она походила на одну из тех элегантных парижских домохозяек, только недавно уехавших на север после Пасхи с семейных вилл в Провансе. В августе они вновь сюда вернутся.
Допив кофе, Диана слегка покачала головой. Она до сих пор с трудом верила в происходящее. За совсем короткое время ее жизнь круто изменилась.
И все благодаря Дугласу. Дугласу, обладающему нескончаемым терпением, который медленно, шаг за шагом разрушил возведенную Дианой защитную стену и мягко, но уверенно ввел ее в свою жизнь. И не только ее.
Стеллу тоже.
Стелла не знала своего отца. Девочке, зачатой за неделю до его гибели, Джеймс Блэкуэлл представлялся кем-то вроде героя легенды или сказки. Для ее поколения в этом не было ничего удивительного; почти половина ее одноклассников в Англии остались без отцов.
– Мамочка, у Бриджит, Дженис и Питера тоже нет пап! – задыхаясь от волнения, доложила Стелла матери в один из своих первых школьных дней в Кенте. – Миссис Робертс велела нам рассказать классу о наших родителях, а пап у многих нет. У Питера он утонул, а у Дженис – подорвался в пустыне. Когда я сказала, что моего папу сбили в аэроплане, Питер поднял руку и сказал, что его папу тоже сбили. Он бомбил немцев. Миссис Робертс сказала, что они все герои, а я и так это знаю.
Стелле было уже десять лет, но до сих пор она засыпала с фотографией отца у изголовья кровати. На ней Джеймс Блэкуэлл со слегка насмешливым выражением лица и с сигаретой в руке широко улыбался миру, чуть склонив голову и сдвинув на затылок фуражку. Этот снимок накануне свадьбы сделал дедушка Стеллы, и на заднем плане можно было разглядеть Диану, осторожно несущую мужчинам поднос с кувшином лимонада и бокалами.
Когда Диана, укладывая дочь, смотрела на фотографию, ее неизменно посещала одна и та же мысль: никто из нас и не догадывался, что жить ему оставалось меньше двадцати четырех часов.
