– Да! Еще несколько футов вниз, и ты бы…
Джеймс рассмеялся.
– Нет, я не об этом. Они не заметили парашют, и поэтому все решили, что я погиб. Всегда считал, что они так и подумали, но знать наверняка гораздо приятнее.
Она в изумлении посмотрела на него.
– Почему это так важно, Джеймс?
– Хм, я думал, это очевидно… Потому что мертвецов не судят за дезертирство.
Опомнился он в грязи под каменной стеной. Охваченная огнем обшивка «Спитфайра» все еще трещала, но взрывы боеприпасов стихли.
Джеймс с трудом поднялся на ноги и вновь издал душераздирающий крик: невыносимо болела спина. Что с ней такое? Как ни странно, раненая нога почти не беспокоила, лишь иногда слегка ныла.
Пора уходить, пока не начал рыскать немецкий патруль. Второй раз за день он пытался сообразить, где находится. За полями, в миле к югу, виднелись крыши деревенских домов.
Несмотря на мучения, нужно идти, иного выхода нет. Если повезет, со стороны местных его ожидает дружелюбный прием. Возможно, даже врач, который промоет рану на ноге, наложит швы и даст анальгетик, чтобы успокоить спину. И заодно распухший язык, прикушенный при падении и теперь причиняющий адскую боль.
С перекошенным от боли лицом Джеймс Блэкуэлл медленно ковылял в сторону проселочной дороги на другой стороне поля, ведущей, по-видимому, к деревне. Наверное, скоро удастся выбраться на нормальную дорогу.
За спиной догорал остов сбитого самолета.
Джеймс не оборачивался.
«С этим покончено».
– Значит, тогда ты и решил сбежать.
Голос Дианы прозвучал резче и категоричнее, чем ей того хотелось, и она покраснела.
Джеймс пожал плечами.
– Называй как угодно. Сбежал, дезертировал, самовольно оставил часть. Мне все равно, Диана.
Он наклонился над столом, лицо вдруг стало настороженным, глаза сузились в щелки.
– Послушай. С меня было достаточно. Я едва избежал смерти, за две недели дважды. И просто не мог думать о том, чтобы пройти через все это еще раз.
– Но зачем дезертировать? Почему не сдаться немцам и не провести остаток войны в лагере для военнопленных? Да, это отвратительно, но тогда ты по крайней мере оставался бы в безопасности.
Он вздохнул.
– Погоди минуту, ладно? В горле пересохло.
Джеймс щелкнул пальцами, и у стола тотчас возник официант. Диане он показался чересчур напряженным.
– Воды.
Официант спешно удалился. Диана смотрела на разбивающиеся вдали о берег волны.
– Этот человек боится тебя? Ты его знаешь?
Джеймс прикурил очередную сигарету.
– Нет. Первый раз вижу. Наверное, просто нервный тип. – Он глубоко затянулся. – На чем мы остановились?
– Ты рассказывал, почему не захотел провести остаток войны в лагере для военнопленных.
– Да… Так вот. В сороковом году многие из нас считали, что война проиграна. Франция сдалась, и все шло к тому, что за ней последует и Англия.
Диана нахмурилась.
– Но и в этом случае, когда все закончилось, немцы отправили бы тебя домой. Мы ведь обменивались пленными, так?
Он расхохотался.
– Что?! Ты серьезно? Если бы нацисты победили и вернули своих пленных, с нами обращались бы ровно так же, как и с остальными – поляками, чехами, русскими… Не читала гитлеровский план порабощения Великобритании? В прошлом году он попал в газеты. Уверяю тебя, жуткое чтиво.
– Разумеется, читала. Не надо так разговаривать со мной, Джеймс.
– Прости, Диана, я не хотел. Но ты подумай. Согласно генеральному плану фюрера по уничтожению Великобритании все британские военнопленные должны быть доставлены на эту сторону Ла-Манша. Я не исключение. Гитлер распорядился отправить всех физически годных британцев от семнадцати до сорока пяти на континент работать на немецких военных заводах и стройках.
– Знаю, – перебила Диана. – Говорю же, я читала. Да, согласна, ужасно. У наших военнопленных был бы выбор: воевать за Германию в особых британских подразделениях или идти на заводы.
Он кивнул.
– Вот именно. Работать на организацию Тодта, которая вовсю использовала рабский труд. Большинство рабочих не дожили до конца войны – умерли от голода или непосильного труда. Конечно же, моей задачей было не попасть в лапы немцам.
– Да, но… – Диана пристально посмотрела на него. – Все это стало ясно теперь, не так ли, Джеймс? Тогда, в сороковом году, ты не мог об этом знать. Почему ты не попытался связаться с французским Сопротивлением? Они бы тебе помогли.
– Потому что я думал, что мы проиграли эту проклятую войну! Ты меня не слушаешь! Но если и так, чем, по-твоему, они помогли бы? Что бы я сделал с их помощью? Вернулся на родину? Я тебя умоляю!
Она вздрогнула.
– Прости, Диана. – Джеймс сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. – Видишь ли, даже если бы мне каким-то невероятным образом удалось вернуться – что очень сомнительно, – и Британия сопротивлялась бы еще несколько месяцев, то меня наградили бы дурацкой медалькой, написали об этом в газете, а затем посадили в очередной «Спитфайр», чтобы я геройски погиб или попал в плен. Пойми, Диана, сама идея боевых вылетов мне казалась полным сумасшествием. Дикостью. Я об этом даже думать не мог.
