– Мы боролись бы до конца, – просто ответила она. – Как только пала Франция, британцы официально организовали группы сопротивления. Что-то вроде ополчения. Позднее их переименовали в отряды местной обороны. Пусть и непрофессиональные, но очень серьезные, принять участие хотел каждый. Папа отстоял много часов в очереди, чтобы вступить туда… Я искренне считаю, мы сделали все возможное, чтобы противостоять немцам в случае их вторжения. Когда Черчилль говорил, что мы должны сражаться до конца и никогда не сдаваться, он адресовал эти слова самым широким массам. В том числе и мне.
– Хм, – Джеймс осушил бокал и подал знак официанту принести еще. – А я не был бы так уверен. Полное поражение… Никогда не узнаешь, что это такое, пока не увидишь собственными глазами. Страна только что капитулировала. Кругом абсолютная разруха, я такого в жизни не видел. Ощущение, будто наступил конец света. Бесконечные толпы людей, бредущих неизвестно куда. Как в Библии…
– Ты ошибаешься, Джеймс, – сказала Диана. – Не в том, что ты видел во Франции, а в том, как ответили бы на вторжение мы. Но я уже говорила, что не хочу с тобой спорить. Продолжай.
В конце концов он устал ползти с черепашьей скоростью мимо бесконечных верениц беженцев и свернул в сторону Дижона. По пути один из фермеров сообщил ему, что к югу от Дижона жизнь более-менее нормальная. Джеймс прикинул, что, добравшись до ведущего города центральной части Франции, он бросит машину доктора и пересядет на поезд, чтобы проделать оставшуюся часть пути до побережья.
Через восемь часов езды по пересеченной местности он прибыл в Дижон и отправился прямиком на вокзал.
Здесь душа его ушла в пятки: вход охраняли жандармы в сопровождении вооруженных автоматами немецких солдат. У пассажиров тщательно проверялись документы, кое-кого из отъезжающих отводили в сторону, а затем заталкивали в полицейский фургон и увозили.
Это заставило его изменить решение. Спустя двадцать минут он покинул Дижон и направился на юг. Движение почти отсутствовало, что опять подстегнуло его выехать на главную магистраль.
И вновь ошибка. Примерно в тридцати милях от Дижона «Ситроен» напоролся на французский блокпост. Бок о бок с вооруженными жандармами стояли угрюмые солдаты с винтовками наперевес. Но по крайней мере не было видно немцев.
Выбора не оставалось, он затормозил. Когда к окну, вынув из кобуры пистолет, приблизился сурового вида офицер, Джеймс вспомнил, как однажды обманом проник к Диане в Гиртон. Текущая ситуация была куда серьезнее, и он решил сразу взять инициативу в свои руки.
–
– Как вы смеете! Я – консул Британии в Лионе, возвращаюсь из ознакомительной поездки по северу. Ну все, с меня хватит. А ну-ка, смотрите сюда!
К этому времени он успел стянуть с раненой ноги давивший сапог и, открыв дверь, выставил напоказ пропитанные кровью повязки.
– Ваши бестолковые ублюдки бьют наугад, подстрелили меня у немецкого патруля. А могли и убить! Мое правительство уже направило официальную жалобу французскому послу в Лондоне, и если вы сейчас же не пропустите меня, я этого так не оставлю! Ваше имя и звание?
Ему спешно дали дорогу, на первом же повороте он свернул на проселочную и с тех пор держался в стороне от больших трасс.
Примерно в 100 милях к северу от Средиземного моря Джеймс остановился на тихом, обсаженном с обеих сторон деревьями участке, достал из бардачка потрепанную карту Франции, чтобы выяснить, докуда хватит тающего на глазах бензина. Удача и обман помогли добраться до этого места, но ему срочно были нужны документы и приличная одежда. А еще не помешали бы бритье и стрижка.
К сожалению, арифметические вычисления, проведенные в уме, показали, что Ницца вне доступа. Впрочем, имелся еще один вариант, который на тот момент оказался и лучше и значительно ближе.
Марсель. Этому городу закон не писан.
Джеймс вытащил с заднего сиденья последнюю канистру, обошел машину, открутил колпачок. Пока в бак «Ситроена» с бульканьем заливалось горючее, в голове успел созреть план.
Он приедет в Марсель и отправится прямиком к докам.
– Почему к докам, Джеймс?
Он улыбнулся.
– У меня ведь ист-эндское воспитание, помнишь? Там в доки люди ходили за вещами, которые не могли приобрести в открытую. Об этом знал каждый… Все большие порты одинаковы, по всему миру. В порту находишь какой-нибудь старый бар, суешь бармену пару крупных купюр и говоришь, что тебе нужно. Один звонок – и через пятнадцать минут ты решаешь вопрос с его приятелями. Никому нет никакого дела, кто ты и откуда. Будь я немцем, никто бы и глазом не моргнул. В таких местах все решают деньги. Так всегда было и будет.
– И что же ты хотел купить в Марселе?
Он удивленно посмотрел на нее.
