Мне срочно нужно размяться, подвигаться, иначе эти панические мысли начнут жрать меня изнутри. Я и так не уверена, что нахожусь в абсолютно нормальном состоянии, а тут и осознание того, что вся моя учёба, вся моя жизнь, все мои друзья, — этого всего никогда не существовало, и на самом деле, именно жизнь в виде человека была попаданчеством шалящего драконьего сознания.
Железо открывает свои глаза и пристально смотрит на меня, однако я лишь отмахиваюсь от Хранителя собственным хвостом, направляясь к окраине нашего заросшего мхом холмика, присаживаясь у мутной воды и вглядываясь в своё отражение, до последнего надеясь, что из него на меня посмотрят мои человеческие глаза, подарив надежду, что за зазеркальем водной глади кроется истина. Но нет, из мутной стоячей воды на меня смотрят тёмно-жёлтые глаза с узкими зрачками хищной рептилии.
Горечь давит на сердце, страхи перед таинствами жизни и смерти. Чем же является моё перевоплощение и перевоплощение ли оно вообще? Может, моя жизнь — просто мимолетный сон детского разума, в чью кровь заложена память предков? Честно, всегда считал всю эту «врожденную память» несусветной глупостью, хоть и в тайне мечтал о подобном. Разве это не прекрасно, родиться не только с умением заставлять свой организм работать как ему положено, но и знать нечто большее? Язык, допустим. Хотя то, что я понимаю его, ещё не значит, что умею на нём говорить — может, мышечная память это нечто более сложное?
В тщетной попытке сказать первое слово — и поверьте мне, слово это было не из культурного языка — из моего горлышка вырываются бессвязные попискивания, изредка переходящие в тихое, сиплое шипение. Беспокойно за спиной фырчит Железо, приподнимаясь на своих лапах из нашей дружной кучки, продолжая обнимать оставшихся своими крылышками. Хочется сказать ему, чтобы он дальше отдыхал, дремал, но из горла вновь вырываются бессвязные звуки вместо связанной речи. Так что, закатив свои глаза, я лишь махаю ему лапой, мол, «всё нормально, не беспокойся». Ворчание недовольного Хранителя служит мне ответом, но я на него уже не смотрю, вновь опустив голову к воде и вглядываясь в неё, будто бы надеясь, что эта болотная жижа даст ответы на все интересующие меня вопросы — напомнит, как звали меня в той жизни, как звали моих родителей и как выглядели их улыбающиеся лица. Но что-то в глубине меня подсказывает, что глупо ждать ответов от зловонной лужи.
Со злости я бью лапой по собственному отражению, поднимая разлетающиеся во все стороны и пачкающие мою зелёную чешую брызги.
Я ведь даже не всеми навыками обладаю в полной мере! Вот вчера, пытаясь переплыть этот с виду неглубокий участок, я чуть не утонула! Что еще я не помню? Как летать? Или, может быть, какие-нибудь жесты, движения? Может, я вообще никакая не особенная драконица, переродившаяся после своей смерти в ином мире, а обычный, неправильно развивающийся детёныш, и меня надо за такие мысли изолировать от общества и тыкать палочкой в бок, изучая мою реакцию на те или иные раздражители? Веду ли я, вообще, себя по-драконьи сейчас?
Нет. Это всё абсолютно не так. Должна быть иная причина. Можно ведь объяснить любую фигню.
Я погружаюсь глубже в собственные мысли, не слыша тихого шороха мха и прорастающих через него травинок.
Сильный толчок становится для меня неприятным сюрпризом. С тихим возмущённым писком я плюхаюсь своей мордой в воду, тут же яростно заколотив своими передними лапками, пытаясь нащупать в мягком и податливом иле хоть какое-то твёрдое дно. Но вот незадача, меня снова пихают в хвост, а влажная земля под лапами предательски скользит. Плюх! — эй все, смотрите, Водомерка сейчас утонет! И вообще, где это видано, чтоб эти хитрющие клопы начинали заниматься дайвингом? Дурацкий дракон, давший мне это дурацкое имя по какой-то собственной дурацкой прихоти. Честное слово, когда вырасту — найду и утоплю в самой мерзкой и вонючей топи за столь дурацкое имя. И, вообще, что за традиция называть кого-либо столь несуразными именами? Нельзя было, что ли, придумать нечто более звучное и пафосное? Для всех нас. Что-нибудь грозное и самобытное. Кстати, выходит, что и в этом мире обитают водомерки. Забавно. К растениям планеты грязь с уверенностью можно приплюсовать и одно насекомое, при условии, что водомерки этого мира не окажутся здоровенными кровососущими хищниками, охотящимися в самых необитаемых топях на неосторожных лягушек. Впрочем, пока я этого не знаю, и на лягушек будет охотится лишь одна водомерка — я.
