— Мракокрад бессмертный? Нет. Как и многие до него, он просто не мог знать всех слабостей своего тела, которое рано или поздно сломалось бы. Десятки дракомантов бились в надежде обмануть смерть, и только один смог это сделать! Тело, которое пусть и истлеет со временем, но будет возрождено из собственного пепла, пока камень сияет, полнящийся силами, находящимися на гранью мироздания! И только одно вызывало беспокойство у этого дракона — чем сильнее растягивалась нить, связующая разум, душу и смертную плоть, тем дольше тело реагировало на приказы, двигаясь с каждым новым шагом всё медленнее и медленнее. Но этот дракон нашёл бы решение и этой проблемы, если бы ему дали ещё времени. Вот только времени у него уже не было. — Ледяной оскалился, скрипнув своими клыками и занеся лапу, чтобы ударить по клавишам со всей силы, но вовремя остановился. — Предательство… Однажды, вернувшись во дворец небесных после своих экспериментов, этот дракон не нашёл своего друга, а через несколько дней за ним явились стражи родного королевства, гордые ледяные воители, принёсшие указ королевы о возвращении. Этот дракон поспешил откликнуться на зов своей родины, посчитав, что его силы нужны были средь заснеженных равнин. Да и идею собственного дара он уже был готов объявить своей королеве. Спустя пять лет он возвращался домой. Но дома его ждали отнюдь не заинтересованные взгляды старших, или же счастливое приветствие брата, жаждущего услышать о видимых этим драконом чудесах, а лишь тихая, опустевшая площадь, на которой стояли трое. Королева, не мать, но сестра, сидящая около камней-кругов и с мрачным, оценивающим взглядом смотрящая на опускающегося к площади дракона. Его брат, хмурый и напряжённый, во взгляде которого не было столь желаемой этому дракону радости встречи. И гордо вытянувшийся, смутно знакомый ночной дракон, своим спокойным взглядом смотрящий на складывающего крылья ледяного странника. Этому дракону стоило что-то заподозрить, развернуться и улететь, пока был шанс, но он… совершил ошибку.
Лапы ледяного дракона опустились на клавиши, и он тяжело вздохнул. Возможно, ему не хотелось вспоминать то, о чём он хочет нам рассказать. Дайте угадаю: его семья прознала о содеянных Мастером злодеяниях и вынесла своё суровое решение, которое совсем не укладывалось в его голове?
— Он опустился, коснулся своими лапами площади, и тут же заговорил ночной. Его слова звучали точно яд, искажая реальность порочной ложью. Ночной говорил, что этот дракон безумен; что он пытал и убивал ради своих прихотей, сводил драконов сума; что он нарушил все заветы ледяного племени и готовился убить тысячи драконов, подчинив и поработив оставшихся. Но он всё врал. Он не говорил, что этот дракон хотел дать всем своим потомкам, владеющим силой изменять мир словом, шанс получше узнать свой дар. Он умалчивал, что вся красота жизни будет навечно сохранена, что в Пиррии больше никогда не будет войн, что у всех будет своё место и цель на благо всему королевству. Этот ночной умалчивал всё это. И, более того, этот дракон не собирался никого убивать.
— Но ты бы убил многих морозом! — возмущённо пищит Тростинка, и я осторожно прикрываю её сопящую мордочку лапами. Не надо провоцировать лишний раз ненормального… Но нет, поздно — в глазах Мастера вспыхивает негодование, и он приподнимается, опираясь передними лапами о рояль.
— Этот дракон никого не планировал убивать! Конечно, жертвы были бы неизбежны… Но они бы погибли из-за погоды, а не этого дракона! — недовольно шипит он.
— Но ведь погоду бы изменил ты! — всё-таки решается продолжить Тростинка, и дальше я уже сжимаю её челюсти своими лапами.
