— Поэтому ты убьёшь множество драконов? — нервно дёргает своим хвостом Тростинка, и я вновь подаюсь к ней, пытаясь унять её неожиданно вспыхнувшую из искр страха злость, но сестричка и на этот раз отпихивает меня, бросив один короткий, раздражённый взгляд, из-за которого моё сердце болезненно сжалось. Неужели на меня обиделись?
— Не этот дракон — погода, — будто заклинание произносит ледяной, тут же поднимая свою лапу, призывая к молчанию готовую разразиться новым аргументом Тростинку. — Ты не видела, как взмах хвостом одного дракона может обернуться бурей, ломающей крылья другим через сотни лет. Не видела, как одно неправильно сказанное слово порождает легенду, из-за которой грызут друг другу глотки. Все драконы связаны своими поступками, своими действиями, даже не осознавая изменений, привносимых в чужие жизни ударом их сердец и дыханием.
— Ты говоришь как какой-нибудь ночной провидец, — осторожно замечаю я, вроде как понимая, что Мастер хочет скинуть с себя ответственность за убийства на эффект бабочки.
— Отнюдь, — грустно улыбается ледяной дракон. — И ты знаешь, что в каком-то смысле этот дракон прав. Не взмах крыла убивает, не слово, а последствия. Вырывающаяся в мир сила, будь она взрывом вулкана или первой снежинкой, упавшей с чешуйки летящего по своим делам дракона и предвещающей лавину.
— Есть разница между этим и дракомантией! — продолжает настаивать Тростинка, но тихое рычание ледяного прерывает её.
— Нет. Разница лишь в ваших головах, — устало фыркает он, поднимаясь на свои лапы. — В кругах возвышаются достойные. Так и здесь, лишь достойные и самые стойкие встретят новую эру.
— У тебя же есть… — начинает Тростинка, но тут же прикусывает свой язык и под хмурым взглядом ледяного всё-таки спрыгивает с рояля, присаживаясь около меня.
— Души? Думаешь, страдания чужих душ стоит обменять на жизни тех, кто будет терзать из года в год судьбы других? Боль на боль? Изорвать в лоскуты тонкую материю чужого сердца, дабы дать жизнь тем, кто будет нести лишь раздор? Неужели ты не понимаешь…
— Но ты же всё равно их используешь! — негодующе шипит Тростинка.
— Чтобы разорвать эту цепь, — кивает Мастер. — Чтобы мир стал свободен от чужих слёз и конфликтов. Чтобы все драконы обрели единство.
— Они же тебя возненавидят! За то, что ты «не убивал» их друзей и родных! — разгорается Тростинка, однако вновь рычание Мастера останавливает её.
— Да, возненавидят. Этот дракон согласен. Они будут ненавидеть его, не понимания, сколь ценный дар он преподносит им. Порядок, надежда на будущее без жертв. Да, ненависть страшна, опасна, но… — на несколько долгих секунд ледяной дракон умолкает, окидывая нас холодным взглядом своих пылающих ледяным огнём глаз, — их ненависть приведёт к пониманию. Понимание приводит к перерождению пламени в огонь благодарности. И в то же время, пока ненависть горит, она мотивирует. В новой эре возвысятся те, кто будет стремится вверх, и этот дракон будет верен тем, кто будет подниматься в кругах к вершинам. И даже если выкованная в собственной ненависти драконица другого племени станет королевой, этот дракон будет верен ей, как и сейчас он верен своей королеве. Только сильные духом, стремящиеся и превосходящие себя, добираются до вершин, и это — достойная истина, дарованная пока что лишь племени этого дракона.
Между нами повисает молчание. Ледяной дракон осторожно закрывает рояль, поглаживая его крышку лапой, а Тростинка пытается сформировать новый выпад в своей голове. Впрочем, ни к чему дельному моя сестрица так и не пришла.
— Довольно. Вам необходимо всё обдумать, и уже после принять решение. Жнец. — Морда ледяного дёргается к выходу, у которого всё это время стоял безмолвный песчаный, скрываясь за шторкой, ведущей в коридор. — Отведи этих драконят в их комнату. И потом приди вместе со Лжецом к этому дракону.
Стиснув буйствующую сестрицу своим крылом, я поспешила проследовать за песчаным драконом подальше от Мастера, на ходу обдумывая и размышляя над тем, что он сказал. Всё-таки глоток свежего воздуха, гуляющего по коридору, заметно освежил мою голову, а отсутствие в пределах зрения ледяного дракоманта благоприятно сказывалось на мыслительной деятельности.
