И воины Донского новенькие – броники, автоматы с пламегасителями, коллиматорами, как только что из магазина. Бои, штурмы, где каждый получит ранение, это потом, это завтра-послезавтра. А пока вот они герои! Рядом с Севастийцем Доза в очках, с бородой. Хлебнул за что-то лагерей, но это в прошлом, сейчас он здесь. За ним Кино – рослый, крепкий парняга, главный айтишник роты, оператор БПЛА. На голове кепка с надписью «Jumbo», джамбо – международное приветствие бойцов ЧВК, а ещё одно приветствие – рука, сжатая в кулак на уровне груди с оттопыренными мизинцем и большим пальцем. Чуть дальше в кадре машина, дверца багажника поднята, Каскад присел на его край, автомат держит так, чтобы скрыть отсутствие кисти левой руки. Рядом стоят Донской и Юган. Все парни без шлемов, ещё не на передовой.
На переднем плане Севастиец, бафф защитного цвета закрывает нижнюю часть лица, тёмные очки, броник, разгрузка. Произносит в камеру простые и трогающие душу слова. Начинает всепобедным возгласом «Христос Воскресе!». Затем обращается с благодарностью к нам, кто в тылу, говорит сердечное спасибо за помощь и главное, на этом делает акцент, – молитвенную. Она чувствуется не менее, а то и более гуманитарной. «Основная победа, – говорит русский витязь, – куётся вами в миру покаянием и исправлением. Мы держим границу, чтобы дьявол не обрушился на нашу землю. Молитесь, поститесь, делайте добрые дела. Это нам помогает». Не священник с крестом на груди говорит о молитве и посте, штурмовик с АК-74 в руках, которому завтра в бой.
С самим Севастийцем произойдёт маленькое чудо. Да какое маленькое! Снаряд разорвётся в двух шагах, а ему хоть бы что.
– Севастиец, – закричат братья по оружию, – тебя разве не зацепило?
Думали, в горячке не почувствовал. Такое случается.
– Нет.
– Не может быть, рядом ведь!
Стали смотреть, в бронике осколок, фляжка пробита, пулемёт зацепило, аптечку посекло… Везде осколки, и ни один – в живое. Ни царапины, ни кровинки!
– Жена молится, – только и скажет Севастиец и перекрестится. – Слава Богу за все.
Случилось это в ночь на Старый Новый год. Татьяна с Валентином встретили 2023-й, отпраздновали Рождество Христово, а там и Старый Новый год, неофициальный, но неизменно почитаемый праздник. Татьяна поднялась ночью, зашла в ванную и остолбенела – по зеркалу змеилась трещина. Она косо рассекала отражение лица, делила его на две половины. Заделанное в стену зеркало служило верой и правдой добрых два десятка лет. Татьяна с ходу обвинила мужа. Вечером, такой-сякой, разбил и побоялся сказать, отложил невесёлую инфу на утро. Сама не стала откладывать, вернувшись в спальню, толкнула Валентина в бок:
– Ты как умудрился зеркало разбить? И молчишь, как партизан. Муж оторвал голову, хриплым со сна голосом удивился:
– Какое?
– Ещё спрашивает! В ванной!
– Чё бы я разбивал. Ни сном, ни духом…
– Трещина от края до края…
Валентин встал, своими глазами убедился в случившемся.
– Откуда я знаю? – сказал жене, укладываясь в кровать. – Пришло время треснуть… В ванной повышенная влажность…
– Двадцать лет висело, ни трещинки, – проворчала Татьяна, – тут влажность, видите ли.
– Невелики деньги, – поставил точку в инциденте Валентин, – новое повесим.
– Жалко. Нравилось мне, – свою точку поставила Татьяна.
Днём случилась ещё одна напасть. Следует сказать, много лет тому назад, получив эту квартиру, первую зиму они мёрзли. Сколько ни жаловались в домоуправление – сын маленький, холодно – ничего не помогало. Трёхлетнему непоседливому Серёге на полу поиграть хочется, а чуть посидит, начинает носом швыркать. Валентин кардинально решил проблему температурного режима, взял и поставил чугунную батарею от стены до стены. Со временем дело с отоплением наладилось, поэтому зимой окно в комнате не закрывалось. Особенность квартиры разнюхали голуби, в холода усаживались на слив окна, грелись в тёплом воздушном потоке, который щедро лился из квартиры. Валентин не знал, как отвадить назойливых птах, ладно бы грелись, тут не жалко, они под это дело ещё и туалет устраивали, приходилось чистить слив от многочисленных меток. Птицы не обижались на негостеприимного хозяина квартиры, разлетались от его грозных окриков, но всякий раз снова возвращались – холод, как и голод, не тётка.
На следующий день после того, как Татьяна обнаружила треснутое зеркало, в квартиру залетел голубь. Как он ухитрился проникнуть в комнату, неизвестно – окно стояло на проветривании, щель совсем небольшая. Голубь сидел на подоконнике за тюлевой занавеской, когда зашла Татьяна. Она всполошилась, вдруг с птичьим гриппом непрошенный гость. Отдёрнула занавеску, распахнула окно, голубь в зиму заоконную не захотел, залетел на шкаф. Так и сидел на верхотуре, пока не пришёл Валентин и не шуганул лыжной палкой крылатого визитёра. После чего закрыл окно, задёрнул штору.
– Что-то с Серёжей! – положила правую руку на горло Татьяна, так делала разволновавшись. – У меня сердце второй день не на месте.
– Не каркай! – грубо одёрнул жену Валентин.
– Надо звонить…
