«Ночью лежим, – рассказывал дяде. – У меня открытый перелом, то очнусь, то забудусь. Вдруг в темноте свечение золотисто-жёлтое. Не сказать яркое, но чётко видно. Шар медленно движется над самой землёй, с баскетбольный мяч размером, может, чуть больше. Поначалу подумал, глюки от боли, потери крови или от промедола, боль адская, боясь вырубиться от болевого шока, воткнул в плечо обезбол, не проходит, второй шприц воткнул… Чуть вроде утихнет и опять. Несколько парней рядом лежали, кто двухсотый, кто тяжёлый, как я. Жёстко нас обстреляли. Шар подплывёт к одному, повиснет, потом переместится к другому. Голова чумная, а я думаю себе – это не глюки, я ведь соображаю. Шар ко мне приблизился, и слышу, в голове у меня звучит: «Тебе ещё жить». Чётко, ясно, дядя Женя, прозвучало: «Тебе ещё жить». Ты, дядя Женя, верующий человек, я, конечно, не такой, хотя на войне при первой возможности причащался, к нам за «ленточку» батюшки приезжали, в госпиталь постоянно приходили, но поверь, это не галлюцинации, видел и слышал».
Залетевший в квартиру голубь для матери Сергея показался плохим предзнаменованием. У неё были в телефоне номера сослуживцев сына. Позвонила по одному, второму, никто не отвечал. Или не было связи, или длинные гудки. Давление подскочило под двести. Пила таблетки, снова и снова звонила. Муж предложил, «давай, я буду», резко одёрнула: не лезь, сама!
Наконец дозвонилась до Саши, друга Сергея. Старший лейтенант – он однажды ещё до войны приезжал в отпуск с Сергеем в Омск. Сам из Читы, по пути домой сделал остановку в Омске. Сергей показал ему город, Евгений свозил парней на рыбалку. Саша сначала не взял трубку, во второй раз отозвался и сразу сказал:
– Тётя Таня, простите.
Валентин внимательно смотрел в лицо жене во время короткого разговора, оно мгновенно сделалось смертельно бледным.
– Простите, но Сергея больше нет.
Связь тут же прервалась.
Сергей помчался на БМП на эвакуацию попавших в переплёт разведчиков. Забрали трёхсотых. На обратном пути машину засек коптер, мина ударила рядом, гусеницу не повредило, её застопорило вывернутым катком. Машина закрутилась на одной гусенице. Сергей выскочил с кувалдой выбить каток. Успел всего один раз ударить, как упал снаряд перед БМП, взрывом многотонную машину подкинуло, Сергей оказался под гусеницей. Раздавило таз, шансов выжить не было. Когда приехали за ним, в плече торчали три шприца, боролся за жизнь до последнего.
Похоронили Сергея во Пскове на мемориальном кладбище, на котором лежат десантники знаменитой шестой роты, вставшей непреодолимым заслоном неподалёку от чеченского села Улус-Керт перед чеченскими боевиками и арабскими наёмниками. Восемьдесят четыре десантника погибли в том многочасовом бою и сотни террористов. Война на Украине расширила мемориальное кладбище и продолжает расширять.
На похороны Сергея ездили отец с матерью и жена с тремя детьми. Евгений в телефонном разговоре передал слова сестры: «Серёжа улыбался в гробу. Умирая, увидел Божий свет».
С Юрой познакомили друзья-волонтёры. Знали мой интерес к теме войны на Украине. Сообщили, владыка Савватий позвонил из Бишкека и благословил собрать на войну добровольца-омича, второй раз отправляющегося на СВО, спросили: нет ли у меня желания побеседовать с ним? Главное, говорю, было бы у него, я как пионер – всегда готов. Договорились с Юрой встретиться после литургии в храме Всех Святых. В ту ночь Юра улетал в Ростов-на-Дону, заключал контракт с ЧВК «Вагнер».
В своё время он прошёл школу пятидесятников, миссионерство у Юры в крови. В разговоре, случалось, сбивался на привычную стезю, что нисколько не мешало нашему общению. Передо мной был человек с непростым путём к Богу, а это всегда интересно, и ещё доброволец, особая категория нашего воинства. У одного из уважаемых экспертов прочитал, что наиболее замотивированы на этой войне добровольцы, на втором месте контрактники-профессионалы, которые пришли в армию ещё до СВО, на третьем – мобилизованные. Пять месяцев Юра был на передовой. Пять месяцев воевал, молился, миссионерствовал. Рассказ о себе начал с горького из своей биографии: «Много лет я распинал Христа».
Много-много лет я распинал Христа. Малолеткой оказался рядом с одним из авторитетов уголовного мира. С этого начались мои университеты. Его убили, стал работать с другим. Одну ходку сделал в тюрьму, это уже когда из малолеток вырос, затем другую. Грехов накопил, грязи нацеплял, кровь на мне. Если быть честным перед собой, не собирался каяться, идти в церковь, ёкало временами в душе – не так живу, но не больше. В Бога верил, знал – Он есть.
