Миномётчики укров обстреливали прицельно, Денис грешил на гаджет, который подобрал один из легкораненых. В тот день вагнеровцы захватили несколько опорников. Один из «музыкантов» взял у убитого укра смартфон и рацию. Трофеи есть трофеи. Рацию берут прослушивать переговоры противника, отслеживать его передвижение. Логичный трофей. Нелогичный – гаджет, боец прельстился дорогой вещицей, не удержался. Вскоре получил ранение в плечо, группа Дениса повела в тыл. Вместе с гаджетом.
– Быстрее! – подгонял Денис парней с носилками, они вчетвером тащили тяжелораненого.
Напарники быстро устали, запросились передохнуть, запрыгнули в окоп. Отдышались, снова взяли носилки. В Денисе было сто пять килограммов в то время (к концу контракта осталось восемьдесят) и в парне на носилках не меньше.
– Боров ты, однако! – засмеялся Денис, поднимая носилки.
– Простите, парни, – повинился трёхсотый.
Они успели метров на десять отойти от окопа, в котором отдыхали, в него, как в лузу, легла мина. Прыгнули с раненым в соседний окоп, ожидая дальнейших прилётов. Через пару минут Денис скомандовал:
– Уходим!
Подхватили носилки, побежали, один, он был на подмене, замешкался в окопе, что-то его задержало, мина снова легла, как в лузу. Денис обернулся, у парня не было головы.
И вот тут, разжившийся трофеями трёхсотый, он шёл своими ногами, признался, несёт рацию и телефон хохляцкий.
– Ты в своём уме? – закричал Денис. – Они нас отслеживают. Мины по пятам кладут!
– Я его на авиарежим поставил!
– Ломай! – приказал Денис.
Боец бросил смартфон на землю, ударом приклада разбил, саданул каблуком берца для верности, отшвырнул остатки далеко от себя.
Засвистела мина, как по команде присели с носилками. Находились на открытом месте, из-за холма торчала девятиэтажка посёлка Опытный. С той стороны работал миномёт.
– Парни, бегом к кустам! – скомандовал Денис. Впереди спасительно рос густой кустарник.
«Уходя с открытки, шагов пять сделали к кустам, – рассказывал Денис, – и за спиной лёг ПТУР, разорвался. Двоих пацанов, что в ногах тащили, разметало, и третьего, который со мной впереди нёс, положило. Я был справа, он слева. У меня тяжёлая контузия. Ударная волна была такой силы, что брюки на мне лопнули, если бы не бронежилет, капец… Прихожу в себя, зверская тошнота, всего выворачивает, кровь из правого уха, в глазах белые пятна. И сам во всём человеческом тех ребят, которых разметало. Поначалу обожгла мысль: моё! Но нет, у меня только кровь из уха. Ничего им не слышу. Пятый из нашей группы, он впереди носилок шёл с автоматами трёхсотых и двухсотых, не получил ни осколка. Мы с ним собрали автоматы новых двухсотых, один автомат был страшно покорёжен, в результате я нёс пять автоматов, свой и ещё четыре. Носилки вдвоём не утащишь, мы подхватили под руки тяжёлого трёхсотого, вдвоём повели-потащили, меня тошнит, а до позиции «Звезда» метров шестьсот идти. Там трёхсотому поставили обезбол, загрузили в уазик. Мне тоже скомандовали: сдать автомат. Видят, я контуженный, в крови. Отказался, мол, я в адеквате, жив-здоров. Сам ору, как потерпевший, ничего не слышу. Поехали в ПВД, в деревню нашу, позиция «Кедр» называлась. Там видят, я не в себе, автомат забрали, магазин отстегнули, три капельницы поставили и отправили в Луганск в госпиталь. Кроме контузии у меня в ноге засел осколок, слава богу, неглубоко, сам ножиком выколупал. В Луганске попал в первую клиническую больницу. Мне диагностировали лопнувшую перепонку, планировали отправить в Ростов на восстановление слуха, я отказался. Десять дней пролежал и вернулся на передовую. Правым ухом долго не слышал, но постепенно слух восстановился. Не разговаривал, а кричал. Парни хохочут: «Ты чё орёшь?» А я себя плохо слышу, думал, и они меня, надо громче. Стал ходить на штурмы. Мы начали зачищать Бахмут. Штурмовые группы сменяли друг друга. Два-три дня отдыха и снова вперёд. Обычно группа шесть человек. Когда пошли многоэтажки, высотки, штурмовали сдвоенными, строенными группами, по двенадцать, восемнадцать человек».
Вернувшись из госпиталя в свой взвод, Денис сблизился с Жекой, который отправлял его и остальных новобранцев на эвакуацию раненых. Он с началом СВО пошёл добровольцем, в марте двадцать второго подписал контракт с «Ахматом», воевал полгода, в конце лета двадцать второго года вернулся домой, а в сентябре попал под частичную мобилизацию. И снова передовая, на этот раз оказался в «Вагнере». У «музыкантов» были прикомандированные из мобилизованных. В подразделении Дениса таких насчитывалось порядка двадцати человек, Жека один из них. Официально «музыкантом» не был, но воевал с «Вагнером». Напрямую не был виноват в гибели парней новобранцев, которых отправил на эвакуацию раненых, но казнился.
– Слава богу, ты жив остался, – говорил Денису. – Сказал тогда взводному, одних первоходов не стоит отправлять, надо послать хоть одного опытного, сам был готов пойти с вами. Взводный: «Оно тебе надо! Не маленькие». Глупо получилось – из двенадцати человек девять двухсотых. И не при штурме, а на эвакуации.
