В тот момент Денис не сопоставит факты, не осознает, что видел печать смерти на лице Жеки за полчаса до операции. Это поймёт после гибели второго друга – Куратора. А тогда лишь кольнуло: Жека перед штурмом подошёл, попросил изоленту, Денис протянул, на мгновение взглянул в лицо друга и удивился, что-то изменилось в нём, появилось чужое, незнакомое. Будто он и не он, тот же нос, глаза, овал лица, но в сумме что-то не то.
Понял, что это метка на лице друга после гибели Куратора. Тот пришёл в «Вагнер» «кашником» – с литерой «К», из заключения. У него и позывной поначалу был другой – Чиж. Полгода отвоевал, получил амнистию, как обещал руководитель «Вагнера» Пригожин, уехал домой, а через две недели вернулся в новом качестве. Получил новый жетон, новый позывной – Куратор и попросился в свой взвод. Командование пошло навстречу.
– Ты чё приехал? – удивился Денис.
– Скучно дома. С вами в полях воевал, в Бахмут вместе зашли. Я тебе броник привёз в подарок.
– Ну ты даёшь!
Куратор привёз отличный «плитник». У Дениса и свой был ненамного хуже, чтобы не обидеть дарителя, стал носить его бронежилет. Куратор приехал экипированный с ног до головы. Получил деньги от «Вагнера» и тысяч на триста закупился – бронежилет, каска с опускающимися ушами, поясная разгрузка, колемат – коллиматорый прицел, планка Пикатинни к нему, отличный нож, рюкзак, форма, одним словом – всё!
– По вышаку брал, – с гордостью показывал Денису свои приобретения. – Бабки не жалел.
Привёз десятка два шевронов, раздарил знакомым.
Это случилось через три недели в частном секторе, что растянулся вдоль дороги, ведущей на Часов Яр. Шли плотные бои, укропы цеплялись за каждый дом. Граната из РПГ-7 попала Куратору в грудь, не взорвалась, срикошетила от бронежилета и ушла. Денис подбежал к другу, кровь изо рта, из носа… Всё было отбито, переломано.
За двадцать минут до начала операции Куратор подошёл с озабоченным видом к Денису, перед этим имел беседу с командиром отделения.
– Слушай, у тебя же всё нормально с ним? – спросил.
– Нормально.
– Не могу понять, вяжется и вяжется ко мне…
Выяснять суть конфликта было некогда, да и не в правилах Дениса расспрашивать, понадобится, сам скажет подробнее, нет, значит, нет. Но поразило – Куратор не походил на себя. Как и в случае с Жекой, в чертах лица появилось что-то не характерное для него, чужое. После гибели Куратора осенило – печать смерти.
Тяжело переживал потерю. Обрадовался возвращению Куратора, он был из тех, с кем Денис начинал в «Вагнере». Отчаянный и расчётливый, в бою видел на триста шестьдесят градусов. По жизни неразговорчивый, а посидишь молча с ним, почаёвничаешь вечером, покуришь, и светлее на душе. Куратор не расспрашивал Дениса о судимостях, не говорил о своих. Единственное, что знал Денис, Куратору до конца срока оставалось всего три с половиной месяца – досиди и свободен на все четыре стороны, он не стал ждать, пошёл в «кашники», подписал контракт с «музыкантами».
После смерти Куратора Денис решил для себя – ни с кем не сближаться. Чисто деловые отношения – квадрат такой-то, твоя задача такая, моя задача… Не привязываться душой, дабы не болеть от потери близкого человека. Как у Высоцкого: «То, что пусто теперь, не про то разговор. Вдруг заметил я – нас было двое. Для меня будто ветром задуло костёр, когда он не вернулся из боя… – Друг, оставь покурить. – А в ответ тишина, это я не вернулся из боя». Каждый раз часть души выгорала с потерей друга…
Вернувшись домой, Денис в первую неделю обнаружил за собой эту особенность – каждое утро надо измотать себя долгой часа на два ходьбой. Просыпался в четыре утра, и бесполезно было призывать сон. Денис, стараясь не разбудить Аню, поднимался, выходил из дома. Он приехал из зоны СВО в конце мая, стояли самые долгие дни в году. Тьма истаивала к четырём часам, и начинал разгораться восток. Город спал. Пустынные улицы, дороги. Юная листва берёз, цветущие ранетки дички в белых шапках, пахучая сирень. Громко шурша шинами, пролетали редкие машины. Он шёл по Богдана Хмельницкого в сторону Горбатого моста, пересекал улицы Масленникова, 20 лет РККА, Красных Зорь. Это был его район, всё здесь до боли знакомо с детства, много о чём можно вспомнить. Но ворошить прошлое не тянуло. Если начинало вспоминаться хорошее, тут же подмешивалось неприглядное, которого хватало в его жизни. Уходя от этого, читал тропарь Луке Крымскому, а потом перечислял тех, с кем воевал во взводе, кто погиб – Жеку, Куратора, Елизара и ещё десятка три позывных… Имён в большинстве случаев не знал или не помнил, называл позывные. Спросил у батюшки Владимира: так можно, батюшка разрешил – Бог знает, кого ты имеешь в виду, кого поминаешь. Ещё батюшка сказал, им с Аней надо знать «Отче наш» наизусть, будут петь во время венчания. Денис распечатал молитву на листке и учил во время ходьбы. Возвращался домой уставшим, часам к шести утра. Сидел на кухне, пил чай. Приходила Аня, пахнущая сном. Обязательно делала глоток из его чашки. Негромко, дочь спит, шутливо ругалась:
– Опять дёготь пьёшь! Разве можно такой крепкий с утра!
