Именем Лида тоже обязана бабушке, быть бы ей Оксаной. Мать его заготовила. На что бабушка сказала:
– Нельзя обижать святого, в день которого родился ребёнок…
Мать промолчала, хотя вертелось на языке: «Святую Анастасию ты не обидела, зато меня…» Своё имя не переваривала. Была крещена Анастасией, зарегистрирована под этим именем, и в паспорте оно стояло, но представлялась, как только уехала от матери после десятого класса, исключительно Надеждой. Рассуждала: документ документом, а Настями пусть кошек кличут. И все окружающие по взрослой жизни именовали её Надеждой. По данному поводу семейное предание хранит следующую историю. Отец Лиды с матерью расписались без Мендельсона, фаты и лимузинов с куклами на капоте. Мать, решившись рожать Лиду, заявила об этом отцу, и они пошли в загс.
У обоих был второй брак, романтический флёр по поводу необходимого свадебного антуража давно остался в прошлом. Подали заявление, по истечении нужного срока зашли в загс за свидетельством. Как уж отец пропустил нюанс с официальным именем жены, трудно сказать. В загсе, так как бракосочетание проходило без пышных торжеств, обошлось без перекрёстного допроса (такой-то, вы готовы стать мужем такой-то? Такая-то, вы готовы стать женой такого-то?), паспортное имя невесты во всеуслышание не прозвучало. В брачное свидетельство у новоиспечённого мужа тоже не возникло желания взглянуть. Одним словом, был абсолютно уверен, супруга его – Надежда.
В тот памятный вечер жена была на дежурстве, он позвонил в роддом и попросил у взявшей трубку позвать к телефону Надежду Васильевну.
– У нас такая не работает, – сказали официальным голосом на другом конце провода.
– Это четвёртый роддом? – отец решил уточнить правильность набранного номера.
– Да, – уверенно прозвучало в трубке.
– Мне, пожалуйста, позовите к телефону Логинову Надежду Васильевну.
– У нас такой человек не работает, – повторил женский голос. Его обладательница прекрасно понимала, кто нужен неизвестному мужчине, но решила чуток подшутить над незнакомцем, потомить его.
– Как это не работает? – не мог взять в толк отец Лиды. – Логинова у вас ведь работает акушером!
– Да, у нас есть акушер Логинова, – сказала трубка подчёркнуто официальным голосом. – Отличный специалист, её портрет недавно разместили на Доске почёта! Но её зовут вовсе не Надежда Васильевна, её зовут Анастасия Васильевна. Мы зовём Ася Васильевна.
– Что значит Анастасия Васильевна? Что значит Ася Васильевна! Не морочьте мне голову! Я муж Надежды Васильевны.
– Странно, муж не знаете имя жены, – насмешливо, не без кокетства сказала трубка. – Очень странно! Да будет известно мужу, что жену зовут Анастасия Васильевна. Запомните, пожалуйста, – и сказала по буквам: – А-на-ста-си-я Васильевна.
«Ну ты зашифровалась», – говорил потом отец матери.
Кстати, у него своя забавная история с именем. Его отца мобилизовали в 1916 году на Первую мировую войну, после которой он оказался в Красной армии, с частями которой пришёл в Хабаровск, почти как в песне: «И на Тихом океане свой окончили поход». Он окончил на берегу Амура. Сам не в безводной степи родился, пусть не в доме с видом на Иртыш, но приходилось много раз лицезреть эту не самую мелководную на земле реку. Однако Амур покорил величием и красотой. Как ни противилась жена, родив ему сына, младенчик получил имя реки, название которой звучало сладкой музыкой в ушах отца. Больше никто эту музыку не слышал. В том числе и сын, он промаялся Амуром до обретения паспорта. Получив сей удостоверяющий личность документ, не уставал демонстрировать родственникам и знакомым, что никакой он больше не Амур Иванович, а Владимир Иванович.
– Представляете, была бы Лидией Амуровной, – при случае смеётся Лида, – кабы отец не исправил себя.
Лиду до четырёх лет воспитывала бабушка Фрося. Внучка называла её мамой. На что родная мама обижалась: вернётся с работы, а дочь не реагирует – ну пришла и пришла тётя, что из того. Лида почти ничего не помнит из того времени, но много позже всплывёт в её памяти «Отче наш», «Богородица Дево, радуйся», «Спаси, Господи, люди Твоя». До первого класса осеняла себя крестным знамением, садясь за стол. Крестилась, молитву читала, только после этого начинала трапезничать. Лидин родной дядя Ваня при встречах всегда вспоминал её детское «Господи, помилуй» с ударением на «у».
– Ой, смех было глядеть на тебя! От горшка два вершка, а серьёзно так: «Господи, помилуй».
Мало того, что дома так делала, в гости придёт пигалица, за стол пригласят, перед трапезой обязательно перекрестится. Сказывалась бабушкина школа, внучка твёрдо стояла на позиции – так надо. Мать пыталась провести разъяснительную работу, не получилось. Авторитет бабушки был значительно выше. И когда она умерла, у Лиды до самой школы оставалась уверенность: надо обращаться к Богу со своими нуждами.
Мама ли плачет, поругавшись с папой, обнову ли захотелось получить или подружки обидели – просила Божьей помощи…
