Супруге с мамой не сообщил, что на войне, для них продолжал повышать венную квалификацию, с отцом не сдержался, сказал по телефону, куда отправили, попросил никому не говорить. Поначалу от него тоже хотел скрыть, да не смог, с кем-то из близких захотелось поделиться. Маме и жене писал, нахожусь в полях под Екатеринбургом. Боясь не запутаться во вранье, вёл записи, приходилось учитывать погодные условия на Урале и на Украине. В Омске минус десять, в Екатеринбурге, скажем, минус пять, в Изюме плюс десять, трава растёт, поля зелёные. Об этом не напишешь…
Забросили нас за «ленточку» в Изюм и назначили на штурмы – проверки, зачистки деревень. Шли колонной в восемь «тигров». В село заезжаем, спешиваемся, обходим дома. Несколько раз попадались схроны с оружием, боекомплектами, натовскими пайками.
В самой первой деревне в паре с наводчиком заходим в дом, у большинства на Украине приличные дома, позавидовать можно. Кругом порядок. Женщина в возрасте, во дворе плиточка постелена, всё аккуратно, попросила помочь из погреба бочку достать, в благодарность яиц свежайших из-под курочек дала. В контейнер пластиковый уложила:
– А то разобьёте.
По-душевному отнеслась. Электричества в селе нет, в дом заходим, холодильник течёт. Семейная пара лет по пятьдесят, с ними совсем древний дед, ветеран Великой Отечественной войны, мы по форме с оружием. Объяснили, что делаем осмотр. Усадьба большая, сад за домом, огород, в саду снаряд неразорвавшийся торчит под деревом. Предупредили хозяев, ни в коем разе самим не трогать, нужны взрывотехники.
Женщина попросила к деду не заходить, он не в курсе, что война. Мы спрашиваем: как так? Объяснила: глухенький, слепенький, боятся говорить про войну с Россией – вдруг с сердцем станет плохо. Был артиллеристом в Великую Отечественную, медали есть. Напарник в горке болотного цвета, форма облегчёнка, на мне пикселька, напарник заглянул к ветерану, автомат на вытянутой руке за дверью спрятал, поздоровался, ветеран спрашивает у дочери: кто это? Та ответила: из милиции.
Распрощались, по улице идём, напарник хмыкнул:
– Может, оружие у деда в комнате прячут?
– Не хотелось бы, – говорю, – чтобы так. Вроде нормальные люди. Смешанные чувства испытывал. Мать с тремя детьми идёт по улице, старшему лет десять и горох помельче. Махнул им рукой, подождите. У меня в кармане были сосательные конфеты, сладкоежка по жизни, жена смеётся: «Егор за конфетку жизнь отдаст». Хотел угостить детей, достал горсть из кармана, женщина демонстративно детей от нас отвернула, будто я изверг, убийца. Искренне хотел угостить, от души порадовать деток. Противно после такой неприязни стало на сердце.
Ночевали в машине. Двое дежурят, пятеро спят. Дежурили с десяти вечера и до шести утра. По двое стояли на часах, один может заснуть, а так диалог держишь и легче. Иркутянина Юру знал ещё до этого, отличный парень, позывной Байкал, с ним дежурили.
Как и я, Юра – любитель путешествий. Я ему про Омск, Мексику, Алтай, он – про Иркутск, Таиланд, Байкал.
Он в Мексике и на Алтае не был, я на Байкале и в Таиланде. Нахваливаем каждый своё.
– На Байкале не бывал – красоты не видал! – Юра говорит. – Отвоюемся, приедешь ко мне! Ольхон, Малое море, Кругобайкалка – всё покажу. Слов не хватит описать – надо видеть. Обалденные места!
Звал напористо. Ночь, темно, Украина вокруг, а мы путешествуем. Я тоже в долгу не остаюсь:
– И ты к нам, есть что показать! А то на Алтай махнём! Не знаю, что твой Байкал, Горный Алтай такая концентрация разнообразных красот! Если ехать, только на своих колёсах, на одном месте сидеть – зря время терять! Полдня проехал, и новая сказка. На Мультинских озёрах на берегу Нижнего поставили палатку среди сосен, ночью выйдешь к урезу воды, поднимешь голову, и бездонное небо… Что интересно, звёзды слоями… Нижний, самый близкий, переливается тихим алмазным светом, за ним второй, тоже звёзд не сосчитать, все яркие, спелые, дальше третий… Нескончаемо глубокий мир – таинственный, манящий… Над головой звёздная бездна, за спиной – высоченные сосны, на другом краю Нижнего – невидимые Шумы несмолкаемо бормочут – вода из Среднего озера в Нижнее по камням переливается. Ни ветерка, озеро, укрытое темнотой, спит.
Юра перебивает, ему своё не терпится рассказать:
