Зашли в Коровий Яр, и началось… Укропский Т-64, два БМП, взвод пехоты ждали нас. Приняли бой. Мотострелки вовремя подключились. Рассказывали, один парень, доброволец из ДНР, занял позицию с пулемётом в двухэтажном здании. Толково работал, укропов прижал к земле. Т-64 на него выкатился. Пулемётчик упал под стену, пополз от окна, танк выстрелил, а это школа, окна высокие, доброволец побежал по коридору к лестнице на первый этаж, танк, как в тире, снова даёт выстрел. Танкист в азарт вошёл, снаряд не пуля, а ему не жалко, казалось бы, жирно тратить дорогостоящий боеприпас на такую плёвую для танка цель, он устроил охоту за одним человеком. Парня осколками посекло, с ног выстрелом сбило, оглушило, он в горячке вскочил, на адреналине заметался, танк в третий раз выстрелил… Тут и на охотника управа нашлась, наш пацан из РПГ-7 погасил. Как рассказывали, доброволец-пулемётчик из себя цыганистый – волосы чёрные, глаза чёрные, кожа смуглая. Лежал без сознания, когда за ним пришли. Вязаную шапку с головы сняли, а он седой до последнего волоса.
Укропский танк погасили, одну бэшку (БМП) хохляцкую подожгли, выбили укропов из Коровьего Яра. Погиб наш комбат, он загонял в подвал гражданских, зашёл с ними, выходя наружу, вдруг упал, Ромка был с ним, поворачивает, начинает трясти, ни крови, ни крика, смотрит – осколок угодил прямо в висок. Неутешительная статистика того штурма, процентов семьдесят суммарных потерь трёхсотыми и двухсотыми. Четыре машины мы потеряли на подходе, одна ушла с ранеными, три пошли на штурм. Эти, правда, не подбили.
Бой в Коровьем Яре проходил без меня. Наш «тигр» наскочил на мину на подходе к селу. Мы, двигаясь по полю, километра полтора-два отъехали от наших, оставшихся на дороге, я увидел будочку, на ней табличка на украинском, гласящая, что посторонним вход воспрещён. Я сидел в машине сразу за водителем, окошки небольшие, табличку прочитал, голову начинаю поворачивать, и меня выключило… Противотанковая мина, судя по всему, была на фугас завязана, мы на неё задним колесом наехали. Машина в полёте переворачивается, я в это время прихожу в себя. По факту какие-то секунды всё продолжалось, мне показалось – длилось долгие минуты. Заваливаюсь на спину, что происходит, понять не могу. Мощный удар о землю, машина падает на бок, и тишина, ни одного звука извне. Только свист в ушах от удара. Глаза открываю, и как разряд по телу с головы до ног прошёл… Можно сравнить, нога затекла, а потом начинает отходить, покалывание по ней, и здесь от макушки до пяток прошёл импульс. Я всем, чем мог, подвигал, успокоился: всё работает, руки-ноги чувствую, всё тело отзывается, боли нет. Обрадовался – цел и невредим. Первая мысль – машина врезалась во что-то, её запрокинуло, никто не кричит, значит, все живы. Сейчас выберемся, на колёса поставим. Одно плохо – кто-то продолжает тяжело лежать на мне. Потом наступили на ногу, и не могу вдохнуть полной грудью. Разгрузка сползла на горло, душит, нет возможности набрать воздух в лёгкие, задыхаюсь. Запаниковал, хриплю:
– Мужики, я живой, не топчитесь по мне.
Началась движуха за бортом. Будто издалека звук мотора приближается, наши подъехали. Я как в вакууме, еле слышу звуки извне. Поёрзал, попытался выбраться – не могу. Услышал голос водителя Лёхи за бортом. Руку в люк наводчика высовываю:
– Лёха, вытащи, не могу выбраться.
Лёха потянул меня из машины, правая нога отозвалась болью.
– Лёха, – говорю, – с ногой что-то, посмотри. Он мне:
– Терпи, брат. Нога на месте.
Выволок меня, и я увидел Юру, его раньше вытащили. Лежит у машины, глаза полуоткрыты, ни крови, ни ран, начал его трясти:
– Юра, ты что? Очнись, брат.
А уже без вариантов. Он сидел в машине напротив меня, колени в колени, всех, кто был напротив, на меня завалило. Юру волной убило, в дальнейшем узнали, у него разрыв внутренних органов, мина с его стороны была, под ним взорвалось. Яша рядом с ним сидел, земляк мой, служил в Абакане, а сам из Омской области, родители его похоронили дома, не отдали в Абакан. Пацаны прибежали с соседних машин, Юру понесли. Я пополз на карачках к «тигру», его комбат назначил эвакуировать трёхсотых и двухсотых, и Ваня, боец из нашей машины, тоже на карачках за мной ползёт, ему ноги посекло. Прапорщик начал меня усаживать в машину, я принялся истерить:
– Не поеду, пойду пешком!
Ваня безропотно залез, а меня перемкнуло, только что меня из «тигра» достали, вот он на боку, и опять в «тигр». Психоз начался. Прапорщик кое-как уговорил:
– Мексика, пойми, пацанов – Юру, Яшу – надо вывезти отсюда, по-человечески дома похоронить, не можем их оставить укропам.
Я на короткое время успокоился, в «тигр» забрался. Следом двухсотых начали грузить, на меня снова накатило – злость, страх… Юру положили, Яшу… И трое трёхсотых – я, Ваня и наш наводчик, его тоже хорошо задело.
