Не сказать, сильно обижалась. Наш батюшка наставляет: споры с подобными атеистами Богу неугодны, вступать в них неполезно. В то же время обидно, Ваня разумный человек, глупым не назовёшь, но не хочет понять другого, выслушать. Непробиваемо категоричен был в своих суждениях. Случалось, отвечала колко, смирение не моя добродетель. Это его только раззадоривало:
– Ох-ох, как мы распетушились, задели чуткие струны тонкой натуры! Такой видной женщине в театры, на концерты надо ходить – себя показать, людей посмотреть, а не в платочке в церковь таскаться!
Второй раз Ваня вернулся с войны через полгода. Столкнулись с ним у магазина, разговорились. Он из тех людей, кто поговорить любит, рассказывает интересно, за словом в карман не лезет. Расспрашивала о том, о другом, о гуманитарке. Спросила, в чём острая потребность на передовой.
– Если ты о сетях ваших – это как носки одноразовые, нужны постоянно. Вяжите, бабоньки, вяжите, лишними не бывают никогда. Обсудили сети, окопные свечи, ему понравилось, что у нас появился человек, который плетёт браслеты выживания из паракорда.
– Классная вещь. Верёвка в любой момент может понадобиться, а браслет всегда под рукой – компактно, прочно. У нас парня ранило в ногу, кровь хлещет, вытечь минутное дело, жгута нет и никого рядом, он паракордом перетянул, остановил кровь, выжил.
В конце разговора спросила Ваню о Боге. Уверена, зная меня, ждал этого вопроса, и всё же возникла неожиданная для меня пауза.
– Скажи, Ваня, только честно, после того, как побывал за «ленточкой», твоё отношение к Богу изменилось или нет?
Он минуты две молчал. Это вообще на него не похоже. Чтобы Ваню смутила какая-то тема? На всё мгновенный ответ, своё мнение, суждение. Тут замолчал. Опустил голову, чуть отвернул от меня. Или хотел успокоиться, прежде чем начать говорить, чтобы избежать дрожи в голосе, или опасался, не сдержит набегающих слёз, и я, вечный оппонент его атеизму, буду свидетелем слабости. Постоял молча, после этого говорит:
– Ты знаешь, кроме того, что Бог есть и Он спасает, у меня нет объяснения тому, что произошло со мной.
И снова замолк.
– Поконкретнее, – спрашиваю, – можно?
– Сидим в укрытии, артналёт. Укрытие такое, что не блиндаж в три наката, большая яма, сверху в качестве крыши штук пять стволов тонких сосёнок, ветки на них наложены, поверх маскировочная сеть, типа вашей. Сидим, вдруг у меня внутри звучит: уходи с этого места!
Надо сказать, когда Ваню провожали на войну, крест на него надели. Мать заставила, я своё слово сказала, согласился.
Получилось так, что в укрытии командира взвода или отделения не было. Так бы Ваня к командиру обратился – надо уходить. Безоговорочно поверил прозвучавшему в нём «уходи». Кроме него, сидело четыре человека, все, как он, рядовые бойцы.
– В голове у меня пульсирует: уходите! – рассказывал Ваня. – Я поднимаюсь и говорю: парни, поверьте, срочно надо уходить, оставаться опасно. Кто со мной – пошли. Двое выскочили следом, двое остались. Рядом был окоп, туда мы перебежали. И остались живы, – Ваня посмотрел мне в глаза, – а те оба двести. Мина.
Ох, как меня подмывало съязвить в ответ на многолетнюю обиду: ты меня дурой, лоб расшибающей в церкви, обзывал, а видишь, как оно бывает, Бог тебя, неверующего, спас. Почему? Потому что честно воюешь за правое дело. С трудом сдержалась, чтобы не влепить ему перца в отместку за прошлые смешки, ухмылки, только и сказала:
– И хорошо, что послушался, Ваня, голоса Бога.
Мы подъезжаем к университету инженеров железнодорожного транспорта. Расстаёмся с Ольгой Анатольевной.
– На сто процентов уверена, – говорит на прощание, – женщины вам напели: Ольга Анатольевна главный организатор, мотор, наша палочка-выручалочка. Это не совсем так, совсем не так. Я отдел материального снабжения, завхоз. Не будь в Азово вот таких самоотверженных тружениц, болеющих за страну, жизнестойких, повторяющих, «чужих детей не бывает», – ничего бы не вышло. Они мне пример, моё вдохновение. Сильные женщины. Я и сама не слабая, но у них есть чему поучиться.
Расстаёмся, иду на остановку, сажусь в автобус. День получился насыщенным, останется в памяти яркой страницей. Так бывает, когда встречаюсь с воинами, хлебнувшими войны. Мастерицы, вышивающие иконы, каждый стежок сопровождают молитвой. И плетуньи так изготавливают сети. Они сердцем на передовой. И не верьте, кто скажет – сердцем не считается. Ещё как считается. Без молитвы матерей победы сыновей не бывает.
