Всегда берёт за сердце, когда в мастерскую приходят парни, приезжающие с войны. Чужие, казалось бы, люди. В то же время родные. Без слёз никогда не обходится. Они приехали из фронтового ада в далёкую глубинку, за три тысячи километров от линии соприкосновения, а здесь ради них бескорыстно работают, думают о них, молят Бога – пусть вернутся мальчишки живыми. Нередко парни смахивают слезу, не могут сдержаться, а женщины обязательно прослезятся. Окружат солдата, попросят: можно мы вас обнимем? С таким сердцем мамы обнимают сыновей. С радостью – он живой, с тревогой – ему снова возвращаться под пули и снаряды, стараются короткими прикосновениями передать материнское тепло, материнский молитвенный покров.
Всякий раз, когда приходит солдат, я физически чувствую, что-то меняется в мастерской, в наших женщинах. Короткая встреча укрепляет в них веру – надо трудиться, надо молиться. Их сети ждут на передовой, они спасают наших детей. Парни уходят с чувством, они за «ленточкой» не одни, за ними не только родители, братья и сёстры, вот эти чужие женщины вместе с ними. Отпускник рассказывал, прилетел в Москву, а там лишь в аэропорту по количеству военных чувствуется, страна воюет, в самой столице ни одного баннера на тему войны и армии, находящейся в окопах. Парней убивают, а Москва, судя по оформлению улиц, назойливо кричащей со всех сторон рекламе, живёт в своё удовольствие. Им важно, что Сибирь с ними.
Моего двоюродного брата Антона мобилизовали в сентябре двадцать второго. Работал вахтами электриком на севере. Тридцать шесть лет, сын перед мобилизацией родился, всего один месяц исполнился. Антон в июне двадцать третьего получил отпуск, узнал про наши сети, живёт в Омске, приехал в мастерскую посмотреть и с собой взять. Он такой, что не терпит никаких сюсю-мусю, нежностей, объятий.
– Сестра, давай без этого! – ершится всякий раз, когда поздравляю его с днём рождения. Только и снизойдёт – руку пожать. Строгий. Пришёл в мастерскую. Женщины по обыкновению: можно вас обнять? Мне интересно: ну-ка, ну-ка, как поведёшь себя с чужими тётками? Бог ты мой, с какой радостью обнимал их, с какой любовью, слёзы на глазах выступили, нисколько не стыдился:
– Дорогие женщины, – вытирает глаза, – знали бы, как мы вам благодарны! Как мы вас любим!
Наш с ним дедушка Васильев Александр Семёнович – участник Великой Отечественной войны. Дедушкин отец, наш прадедушка, Васильев Семён Егорович, тоже воевал. Волей ли случая, Божиим ли проведением в сорок пятом году отец и сын встретились на одной из дорог войны.
– Сморю и глазам не верю, – рассказывал дедушка, – отец навстречу идёт, их дивизия в тыл отходила. В последний раз я видел отца, когда того на фронт в сорок первом забирали. Меня-то в сорок третьем, как восемнадцать исполнилось. Папа заплакал: «Сынок, храни тебя Бог». У меня тоже слёзы… А времени нет – только и успели обняться. Какую-то минутку постояли рядом. Он побежал своих догонять, я своих.
Виделись они в последний раз, прадедушка под Берлином пропал без вести. Дедушка встретил победу во Франкфурте-на-Одере. Не любил вспоминать войну, не любил фильмы про войну. Крепко война в нём сидела, бабушка рассказывала, мог среди ночи вскинуться: «Немцы, немцы идут!»
О простых немцах говорил: работящий, хозяйственный народ. Сталкивался не раз, немцы подкармливали русских солдат, бывало, прятали… Шестеро внуков у деда Саши, Антон любимый. И единственный, кто продолжил ратное дело деда, как началась война. Двое внуков уехали из России, женились на немках, у двоих бронь, один в армии не служил и не собирается.
Отпуск у Антона окончился, я приехала в аэропорт провожать.
– Ну, сестра, женщины у тебя! – восхищался плетуньями. – Будь моя воля, всех бы медалями «За отвагу» наградил. Не меньше! Нас мобилизовали, они добровольно изо дня в день… Героические труженицы!
Антон две сети хотел увезти с собой, но билет в самолёт без багажа, жена потом по почте отправила.
Для меня собирать деньги для мастерской – это через себя переступать. Знаю, на общее дело, всё рано не могу избавиться от чувства хождения с протянутой рукой. Понятно дело – гордыня. Мы не ведем постоянный сбор на исходные материалы, только по мере надобности. В тот раз заканчивалась ткань, объявила сбор, но денег нет. Один из трогательных постоянных жертвователей – глубокий дедушка, ему за восемьдесят, проблемы с сосудами, обе ноги отняли. Облунок, как наши женщины говорят. Человек старой советской закалки, он с каждой пенсии тысячу рублей на сети жертвует. Ещё и покрикивает на жену, если вовремя не передаст. В тот раз он и ещё несколько человек дали деньги, в сумме кот наплакал. Финансовые возможности, понятно, у людей не резиновые. Обычно получалось, тут – нет. Надо выкупать материал, а не за что.
