А он ей, солдат, дескать, пусти, тётка, переночевать, домой иду.
Она:
– А мой Ваня всё никак не едет.
– Да это же я, мама!
Сколько счастья было. Отец смеялся и плакал:
– Мало я тебя тогда выпорол, ой, мало, удрал-таки, поганец! – и, дурачась, добавил: – Ну-ка, скидавай штаны, должен я тебя за самовольство хоть сейчас проучить!
На следующий день родню собрали, вечер устроили. Гоша-друг, с которым на войну убежали, пришёл, пустой правый рукав под ремень брюк заправлен, руку в Польше потерял, но тоже бравый воин. Хорошо отметили возвращение Ивана.
А вскоре и свадьбу сыграли. Жила у родителей на квартире молодая специалистка Таня, после техникума прислали её из Омска в колхоз бухгалтером. Ну и приглянулась фронтовику. Пятьдесят пять лет вместе прожили. Хорошо прожили. Сына и дочь вырастили. Да только Галю Иван долго не мог забыть. «Любовь никогда не перестаёт», – говорит апостол Павел в «Первом послании к Коринфянам». Мысль апостола, конечно, шире по значению, да прочитай её Иван, он бы согласился полностью в своём понимании: «Не перестаёт». Фото Гали долго хранил в укромном месте, пока не исчезло куда-то. Жену не стал спрашивать, да она бы и не призналась. Алименты Ирине и Андрею платил честно и сверх того, по возможности, тайком посылал. Трудно сказать, испытывала Галя к Ивану чувства, подобные тем, которые излагает героиня вышеупомянутой песни, когда зовёт: «Вернися, Иванку, буду шанувати». Во всяком случае, не прогнала Ивана, когда приехал в гости. В пятьдесят девятом надумал он повидаться с бывшей семьёй. Как жена Татьяна ни ругалась, взял четырёхлетнего сына Вову и поехал в Черновцы, где тогда жила Галя. Замуж она так больше и не вышла.
– Что я детей своих не могу повидать? – говорил Иван Яковлевич жене. – Они не виноваты, что так жизнь сложилась.
– Будешь опять жизнь свою складывать-перекладывать с Галей ненаглядной? – не могла смириться Татьяна с намерением супруга, не лежала у неё душа отпускать благоверного в места его боевой молодости.
Вова всего-то и запомнил из той поездки: тётя вкусными варениками с вишней кормила. Тогда как брат с сестрой практически не отложились в памяти.
В последние годы Владимир собирался поискать их через Интернет, ведь родная кровь, да всё руки не доходили, а как майдан начал жечь спецназовцев из «Беркута», решил: ни к чему всё это.
Иван Яковлевич всякий раз выходил из себя, когда шли телерепортажи о бесчинствах фашиствующих молодчиков на Украине.
– Да что это за порода кровожадная? – сокрушался. – Никак не могут успокоиться! Отцы-деды жгли-вешали и этим неймётся!
И разглядывал лица этих самых молодчиков, марширующих по Киеву или Львову, вдруг увидит похожего на себя.
А зачем это было ему нужно – и сам не знал.
Первой реакцией Виктора на весть о крушении самолёта с Евгением Пригожиным было – враньё, фейк, сплетни вселенского масштаба! Виктор вернулся из больницы после сеанса химиотерапии, чувствовал себя вполне, зашёл в «Телеграм», там оглушительная новость. Не успел переварить прочитанное, запел телефон. Из Якутии звонил Накат, Вадим Накатаев, заряжающий их расчёта, зачастил в трубку:
– Слышал про Пригожина? Не верю! Дай телефон Роброя – он должен знать!
– Да откуда знать-то, самолёт недавно упал.
– Он лично знаком с Пригожиным.
– Ты его тоже видел.
– Я малая пешка, а Роброй знает Пригожина по Сирии, Африке!
– Роброй всего лишь командир орудия…
– Всё равно! У него полно корешей в компании.
– Да зачем тебе прямо сейчас. Пройдёт день-два, что-то прояснится!
– Может, шеф жив, а мы ему свечки ставим. Я так не могу! Или за здравие, или за упокой!
Накат был неисправим. Из породы вечно недовольных, и за «ленточку» попал, поскандалив с женой. Хлопнул дверью и уехал, да не куда-нибудь в охотничью избушку с таёжной благодатью, на войну.
Бывает, оказывается, и такая семейная жизнь, которая держится на скандалах. Муж и жена не могут без ругани, словесных баталий, им надо шуметь, спорить, доказывать свою правоту и… оставаться вместе. Полгода их батарея дальнобойной артиллерии воевала под Бахмутом, возможность позвонить домой не чаще раза в месяц, никаких смартфонов на позициях, лишь время от времени устраивались короткие сеансы связи с родными по спутниковому телефону, но и тут Накат ухитрялся поругаться с женой. Учил благоверную, как жить, воспитывать детей, отчитывал за всякую ерунду, и она в свою очередь, не делая скидок, что муж на войне, где стреляют и даже убивают, ругала его почём зря. Надо было слышать их пламенные диалоги. Самое интересное, если Наката спрашивали о разговоре с женой, удовлетворённо отвечал:
– Нормально пообщались. Всё хокей.
После Вадима позвонил Татарча. В батарее у них было два татарина Мадьяр и Татарча. Последний, Инсор Мухлисов, когда встал вопрос выбора позывного, пожелал, чтобы в нём звучала мелодия родной Татарии, но Татарин имелся в компьютерной базе компании, предложили взять Татарча.
