Был Инсор в два раза младше Виктора, оба отличались тем, что любили кашеварить. Сходясь на окопной кухне, говорили за жизнь. Татарча расспрашивал Виктора о войне в Чечне, службе в Таджикистане. Когда батарея перебралась в Покровское, вместе ходили рыбачить. Село являло скорбную картину – брошено, разрушено. Жители уходили в страшной спешке, захватив самое необходимое. По улицам бродили дичающие собаки… Зато озеро было богато рыбой. Артиллеристы разнообразили рацион ухой, жареной рыбой. Добывали по-военному на «раз-два» – противотанковая мина, взрыватель, бикфордов шнур. С гранатой, конечно, проще, но такого улова не жди, взорвётся, коснувшись воды. В нашем случае «удочку» снаряжали бикфордовым шнуром сантиметров тридцать, чтобы успела лечь на дно (глубина метров пять) и жахнуть с максимальным эффектом… В одном из гаражей Татарча отыскал резиновую лодку, большой сачок.
«Снасть» швыряли в озеро, после взрыва собирали улов – толстолобики, сазаны, караси. Хороши были толстолобики, сазаны поменьше. Виктору очень нравился жареный карась. Нежный, сладковатый, с поджаристой коркой. Из толстолобиков варил уху…
– Ё-моё, что теперь без Пригожина? – говорил Татарча. – Я ведь собрался по осени снова в «Вагнер». С Украины «музыканты» ушли, хотел в Сирию или в Африку.
Татарча звонил в режиме видео. На позиции стригся наголо, а тут шапка чернущих волос, густые и жёсткие они торчали в разные стороны.
Потом позвонил Болт, Гриша Сазонов. Был он механиком-водителем на «Малке». Сельский парень, фермер, отличный водитель.
– Скажу, парни, честно, – говорил, подписав контракт с «Вагнером», – приехал заработать. Нацикам, само собой, надо по морде надавать, и раскрутиться хочу.
Он на пару с отцом откармливал бычков.
– Как твоё хозяйство? – спросил Виктор, когда обговорили факт смерти Пригожина.
– Можно было и лучше, да пойдёт. Травы в районе неплохие нынче, откосились хорошо. Жалко Пригожина. Я достал из шкафа нож, что он мне вручил, положил под икону. Маму спросил: можно? Она разрешила. Так поминаю… Как у тебя здоровье? – поинтересовался в конце разговора Болт.
– Лечусь, – односложно ответил Виктор.
…Это случилось за два месяца до гибели Пригожина. Тогда ещё не был поставлен окончательный диагноз, ещё была надежда – всё не так прискорбно. Доктор озвучил болезнь – простатит, опухоль, доброкачественная или нет будет известно, как придут анализы. Виктор спросил: отчего может быть? Одна из названных доктором причин – переохлаждение: «Может, проваливались под лёд, спали на земле, зверски застуживали ноги»… Едва не всё это имело место в зоне боевых действий. В который раз посетовал, не отправился на войну в апреле двадцать второго года. Всё испортили путёвки в Турцию. За две недели до начала специальной военной операции жена оплатила путёвки. Ехать в августе. В марте, когда стало ясно, война не на один месяц, он заикнулся жене: «Может, поедешь без меня». Супруга вспылила, взорвалась: «В кои веки с детьми. Нет уж, отдохнём, тогда как хочешь». В результате он подписал полугодовой контракт с «Вагнером» на самую мерзопакостную на Украине пору – осень – зима, время слякотное, гнилое.
Морозы короткое время стояли в декабре, потом немного в январе, остальное время сырость, грязь, дожди, без резиновых сапог никуда. Пришлось помёрзнуть, пока обжились, печками обзавелись. Поначалу привезли железные сирийского образца. В привычном понимании железная печь – агрегат, в котором в обязательном порядке наличествует топка, заложил в прожорливое чрево дровишки, чиркнул спичкой, и вот оно тепло. Здесь никакой топки. Сразу и не поняли артиллеристы, что не за счёт дров конструкция выделяет тепло, а работает на соляре. Не одна неделя прошла, пока удалось разжиться железом и сварить буржуйки. Чем хороша артиллерия, дрова всегда в наличии – ящики от снарядов.
Домой Виктор вернулся в конце апреля. Планировал отдохнуть, а десятого июня быть в Молькино, центре «Вагнера», подписать новый контракт на полгода. Наученный первым годом войны хотел ухватить лето сполна, и сентябрь – октябрь на Украине благодатное время. Ничего не предвещало плохого. В больницу пошёл провериться, не сказать, что всё было безупречно в организме, как говорится – если ничего не болит, значит, умер. Иногда беспокоила, как ему казалось, почка. И вдруг диагноз – простатит, опухоль.
– Доктор, может, ошибка, на самом деле доброкачественная? – хватался за соломинку, когда пришли результаты анализов.
– К сожалению, ничем обрадовать не могу, злокачественная, – огласил приговор доктор.
Худосочный, чернявый, с узкими плечами доктор смахивал на подростка, хотя был одного возраста с Виктором.
– Надо лечиться, – сказал доктор, заглянув пациенту в глаза, будто в ожидании ответа, будет пациент лечиться или нет. – Надо, ничего не попишешь.
– Вылечусь?
– Если честно, поздно вы обратились, стадия последняя, но надежду оставлять не следует. Всё бывает в нашей практике. Вы уж поверьте мне. Надо лечиться.
