Это была вторая чеченская война… Срочку он служил в стройбате, демобилизовался, потолкался на гражданке и вернулся в армию контрактником. Предложили артиллеристский полк в Таджикистане. Что прельщало – год шёл за три. И деньги хорошие, и пенсия раньше. Три года отслужил в жарких краях, порядком надоело, в 2001 году попросился в Чечню. Здесь жарко было не от палящего солнца. Артиллеристы не штурмовики, чаще издали накрывают противника, но тоже гибли. В тот день поступила команда идти на ликвидацию базы банды. Хорошо поработали из миномётов, уничтожили большой схрон оружия. На обратном пути расслабились и угодили в засаду. Банда ждала в ауле. Казавшаяся полусонной улица загремела пулемётом, заговорила автоматной скороговоркой. Две пули одна за другой ударили ему в голень, перебили кость. Резкая боль, нога подкосилась, упал, дальнейшее помнит смутно.
Повезло, эвакуировали в госпиталь в Ханкалу, а туда накануне десант «академиков», докторов из Военно-медицинской морской академии Санкт-Петербурга нагрянул, наших солдатиков на ноги ставить. Заодно самим повышать квалификацию, в Санкт-Петербурге огнестрельных и минно-взрывных ран раз-два и обчёлся, в Чечне с избытком. «Академики» привезли с собой аппараты Илизарова. Рана открытая, ступня безжизненно висела на мышце, гипс не поставишь, обычный хирург оттяпал бы ничтоже сумняшеся, «академики» собрали голень Виктора аппаратом Илизарова, и на «Скальпеле», летающем госпитале, переправили раненого в Северную столицу в свой госпиталь.
– Восемь месяцев в Питере в госпитале лежал, – рассказывал Виктор Роброю. – На самом деле врачи – кудесники, ты же знаешь, почти не хромаю.
– Вот и эту болезнь воспринимай, как боевое ранение. Что бы ни говорили врачи, не впадай в отчаяние. Медикаментами, травами лечись. Это теперь твоя работа. Не вешай нос, не опускай руки. Конечно, тяжело – больницы, анализы, поликлиники, никому не пожелаешь, но терпи. Быстро не получится. Только, брат, не опускай руки! Держи рубеж… И победа будет за нами!
Весь день ходил под впечатлением звонка Роброя. Сентиментальным того не назовёшь. Получается, узнав о его болезни, не махнул рукой – отработанный материал, не списал.
Ещё больше удивил звонок Мадьяра.
– Витя, ты болеть зачем? – взял быка за рога Мадьяр. – Мы ведь с тобой должны снова в «Вагнере» встретиться. Я осенью собрался.
Виктор не был уверен, что когда-то с ним обсуждал планы нового контракта с «Вагнером», скорее, нет, но уточнять данный факт не стал. И постарался увести разговор от темы болезни, не хотел сочувствия:
– Мадьяр, ты собрался на войну, а как же крыша дома?
– Знаешь песенку: а крышу можно матом обложить! – хохотнул Мадьяр. Был он по жизни громким, в трубку едва не кричал. – Это ты не беспокойся. Я как вернулся домой, откладывать в долгую коробку не стал. На вагнеровские деньги купил металлочерепицу, нанял бригаду.
– Мадьяр, ты уж прости меня гада, не могу не поинтересоваться – колдыряешь?
– Сегодня жуткий сон видел. Наш блиндаж, у меня бутылка водки. Я её из горлышка отполовинил, вдруг Пригожин с кувалдометром, хитро так говорит: «А что это мы тут, Мадьяр, загорланиваем?» И кувалду поднимает. Здоровенная такая, ручка красная, будто кровью крашена… Проснулся в поту…
– Ты не увиливай, говори прямо – колдыряешь?
– Держусь.
– Молодец! Горжусь тобой! Что значит мужик!
Свой позывной Зуфар Мадьяров взял от фамилии и стал проходить в списках «Вагнера» Мадьяром. Беззлобный, но хитроватый, себе на уме татарин. Про себя говорил:
– Я «Вагнером» закодировался. Жил, как в том стишке: «Встану утром рано, посмотрю на рожу. Больше пить не буду, но и меньше тоже». Сколько раз клялся себе, жене, родителям не пить. Да куда там. День, два, максимум неделю и всё пёс под хвост.
Его поправляли «псу под хвост».
– Ну да, пёс под хвост! – стоял на своём Мадьяр.
Мадьяр жил в Татарии в небольшом посёлке. По слабохарактерности ничего с пристрастием поделать не мог. Жена ушла, устав от его беспробудного пьянства… Был из тех любителей стакана, кому стоило помазать язык, и тормоза летели «пёс под хвост».
Устал от себя такого, а ничего поделать не мог. Надоумил дальний родственник. Столкнулись на сабантуе. Родственник когда-то окончил Казанское танковое училище, служил в армии, демобилизовавшись, подписал контракт с «Вагнером».
– У «музыкантов» думать не моги о водке, – рассказывал о компании, её особенностях. – В двадцать четыре секунды вылетишь, а если других подставил по пьяни, могут и обнулить.
– Как это? – удивился Мадьяр.
– Это война, детка. Скотчем замотают, долбанут кувалдой по башке и привет, погиб смертью храбрых, но наград домой не пошлют.
– Правда, что ли?
– Сам не видел, но слышал. А что трезвость у «музыкантов» зуб даю – две командировки в Сирию за спиной.
Мысль запала в нетрезвую на тот момент голову Мадьяра, а когда мозги прояснились, начал звонить родственнику-танкисту с вопросом, как попасть к «музыкантам».
– Решил дать печени отдых? – подсмеивался родственник.
– И денег подзаработать. Крышу надо перекрыть. Отец ругается, шиферу сто лет в обед, лежит без движения…
