Утром следующего дня наступила реакция: Брэнд стал необычно раздражительным, задумчивым, рассеянным. Он непрестанно задавался вопросами: что же с ним произошло, что же будит дальше?…
Через день после этого над ним начал издеваться Макклейн, сержант с полным красивым лицом и широко посаженными светло-зелеными глазами, которые, когда он улыбался, странным образом расширялись. Он придрался к Брэнду за работу на грузовике и назначил его во внеочередной наряд. Когда Брэнд начал возражать, Макклейн ехидно улыбнулся и сказал: «В чем дело, Брэнд? Ты что, устал? Тебя замучили? Скучаешь о ком-то? Кого-то не хватает?» Стоявшие рядом солдаты захохотали. Значит, они знали? Значит, о его связи с Эстеллой всем было известно? Брэнда охватил гнев, но усилием воли он подавил его. Грязные свиньи, для них нет ничего святого, особенно если дело касается женщины. Они оскверняют все, к чему притрагиваются.
Когда диспетчер Айвис донес, что Брэнд возвратился из поездки на пятнадцать минут позже положенного, он понял, что к нему начали беспричинно придираться. Он прилагал все усилия, чтобы содержать свое заведование в отличном состоянии и иметь безукоризненный внешний вид. Но к нему продолжали придираться, и даже некоторые друзья стали относиться к нему по-другому. Он позволил себе поступить не так, как все, и теперь должен за это расплачиваться. Ни одного дня не проходило без того, чтобы перед ним не появлялось хитроватое лицо Макклейна, который начинал издеваться над ним.
— Не слишком ли много ты о себе думаешь, индеец? Потискал немного хорошенькую белую бабенку и теперь считаешь, что тебе все позволено? Лучшего-то ты, наверняка, никогда в жизни и не видывал…
Уязвленный нескончаемыми придирками, задетый за живое издевательствами над тем, что так дорого для него, Брэнд не сдержался и резко ответил:
— А в чем дело. Макклейн? Тебе что, завидно, что ли?
Сержант громко захохотал:
— Завидно! Ну и дурак же ты! Я отказался от нее еще до того, как ты приехал сюда. Ты знаешь, сколько ребят у нее побывало? Половина полка, а то и больше! Ха! Она хорошо известная манильская проститутка…
Находившиеся рядом солдаты смотрели на него с насмешливой улыбкой. Жирное тело Макклейна сотрясалось от смеха. От унижения и обиды Брэнд пришел в ярость.
— Это отвратительная ложь! — возбужденно воскликнул он.
— Ты что, хочешь, чтобы я рассказал тебе о ее спальне? Хочешь, нарисую план ее квартиры?
Теперь над ним смеялись все, кто находился в мастерской. Прав был его дед: белый человек вероломен, коварен и безгранично жесток, его ненависти и алчности не бывает предела.
Однако если она позволяла этой наглой толстомордой свинье раздевать себя, ложиться с ней в постель и обнимать ее…
— Ты все еще не веришь, — продолжал Макклейн, качая головой. — Ну что ж, я скажу тебе еще кое-что. Она ложилась на кровать в одних трусиках, телесного, салатного или зеленого цвета… Ты был у нее последний, но далеко не первый, а воображаешь бог знает что!.. Хочешь, чтобы я рассказал, как она это делает? Как она кладет свои…
Брэнд ни секунды не раздумывал и не принимал никакого решения, его движения были автоматическими. Лицо Макклейна как будто приблизилось к нему само, и веселое выражение на нем моментально сменилось выражением безграничного удивления. Выпад Брэнда вперед был настолько быстрым, что ни о каком размышлении не могло быть и речи, а удар от плеча настолько сильным, что он почувствовал боль в руке. Кто-то испуганно прошептал что-то, но Брэнд не расслышал слов. Он воспринимал окружающие лица только как расплывчатую массу и с неистовством наносил Макклейну все новые и новые удары с такой силой и быстротой, на какие только был способен. Макклейну удалось сильно ударить Брэнда по щеке, индеец покачнулся и едва удержался на ногах, но это только удвоило его ярость, и он бросился на сержанта с новой силой. Стукнувшись после удара Брэнда о крыло автомобиля, сержант упал, но быстро поднялся. В его руке сверкнуло длинное лезвие ножа.
— Хорошо! — гневно воскликнул он. Изо рта и из уголка глаза у него текла кровь. — Я проткну тебя, как поганую собаку…
