Тем же вечером близнецы Фред и Джордж были исключены из Хогвартса без права применять магию. Их волшебные палочки были изъяты и сломаны пополам. При обыске их вещей была найдена и конфискована некая Карта Мародеров. Кроме неё, были обнаружены и множество других крайне вредных вещичек вроде недоработанных зелий, сколько-то галлеонов, заработанных на продаже нелегальных вредилок — икотных и кровопролитных конфеток, канареечных помадок, рвотных пастилок и прочей гадости, из наличия которых стало кристально ясно, что близнецы не собирались исправляться. А напротив, намеревались и дальше вредить.
Выпнули Уизликов из волшебной школы, к величайшему огорчению их мамочки Молли. Не стерпевшая такого отношения к своим драгоценным деткам, мамуля принеслась разбираться, прямо с порога громогласно потребовала: «а подайте-ка ей эту тварь зверистую, директора паршивого, который всех увольняет направо-налево без права на второй шанс! Эх, вот был бы тут Дамблдор»…
Ей доходчиво и вполне вежливо пояснили, что ребят исключили по весомым основаниям, так как от их необдуманных действий пострадал хороший человек. Ответ Молли поразил всех.
— Это маггл-то человек? Да не смешите вы мои пушистые тапочки, они сейчас от смеха облысеют! С каких это пор вшивый маггл стал дороже волшебника? Вы мне тут чего хотите сказать, что мои детки, чистокровные маги, исключены и отстранены от обучения из-за того, что случайно пришибли какого-то грязного человечишку? Я отказываюсь это понимать.
— Молли Уизли! — голос Минервы набатом прозвенел по холлу. — При чем тут маггл? Речь идет вообще-то о детях, которые в будущем могут пострадать от выходок ваших сыновей.
— Да что вы говорите?! — всплеснула в ладоши Молли. — Как они могут навредить волшебникам? Вы думайте над своими словами!
— Как раз этим они и занимались, творя свои вредилки, которыми пичкали младшекурсников… — сухо сообщила МакГонагалл. На это Молли нечего было возразить.
Комментарий к Часть 26. Точка кипения
Ехал лев по городу…
Соломока все обожали. Каждую свободную минуту бежали к вольеру потетешкать львёныша, подержать его чудные лапки, почесать пузико и посмотреть в его круглые, вечно удивленные карие глаза. А на всех выходных Мока вытаскивали на волю и брали с собой на пикники.
Мок радовался детям и с удовольствием составлял им компанию. Сам он обожал Гарри и Дерека, обнимал их и вылизывал, но никто не обижался на него, наоборот, понимали и одобряли его право — зверь должен знать своих хозяев. В учебные часы Соломока навещал Северус, кормил его, убирал вольер и менял подстилку, на время сменяя домовиков, считая, что должен это делать для того, чтобы зверь его не забыл. Что ж, Мок его не забывал — не настолько он был глуп — очень любил папочку Сева, ласково облапывал его за шею и нежно-нежно вылизывал его черную гриву, стараясь зализать её наверх, поставить дыбом, как и положено порядочному льву.
Северус стоически терпел его терку, точно зная, что кожу лев не слизнет, каким-то образом он контролировал свой язык, слизывая-сдирая мясо с говяжьих костей и оставляя целой кожу на лице человека…
В очередной раз прогуляв Мока и заперев его в вольере, Северус неспешно возвращался к себе, ощущая, как горят красные щеки и шея от львиной ласки. И тут навстречу ему вынесло Лизу. Машинально буркнув приветствие, она глянула на него и вдруг резко остановилась, как будто налетела на невидимую стену. Долгую секунду она ошеломленно смотрела на Северуса, потом согнулась, схватилась за живот и дико, совершенно неприлично захохотала. Её смех эхом заметался по стенам общего подземного коридора, распугивая тени и призраков.
Северус скорбно молчал, прекрасно понимая её внезапную истерику — сколько раз он видел свое отражение в зеркале после подобных возвращений: волосы с боков и сзади зализаны вперед и вверх, прямые и подсохшие, «накрахмаленные» львиной слюной, щеки и шея красные, надраенные наждачным языком…
Смех сошел на нет. Истерика утихла, Лиза выпрямилась и повинилась:
— Северус, простите…
Тот саркастично вздернул правую бровь, намекая на более действенные извинения. Лиза подошла и взяла его под руку, привела к себе и впустила в ванную. Когда Северус, умывшийся и приведший волосы в порядок, вышел, она тут же усадила его в кресло и принялась смазывать лицо и шею целебной мазью, снимая раздражение и зуд. Между делом спросила:
— Вам не страшно доверять свое лицо льву?
— Нет, — отозвался Северус. — Я видел, как он ест. Прижмет лапами коровий мосол и языком глубоко и сильно влизывается в мясо и кожу, в буквальном смысле сдирая плоть с кости. Под сильным трением его шершавого языка мясо разлохмачивается, разделяется на волокна и отделяется. Добравшись до кости, лев, что называется, полирует её начисто, до блеска, ни единого волоконца мяса не оставляет. Точно так же львы-людоеды едят и человека, просто слизывают с его черепа лицо. Так что, если Мок точно хотел, он меня давно бы съел.
