Алиса и Френк быстро вспомнили, как пользоваться ложками и вилками, сохранились у них и навыки чтения, и бедняга Гиппократ Сметвик теперь только за голову хватался — эх, ну что им стоило обратиться к маггловской технике лечения ещё десяток лет назад? За эти годы они бы давно были здоровы и вполне способны родить ещё детей, а они, горе-медики, почему-то сочли, что проклятие неизлечимо, и заперли бедолаг в четырех стенах, да ещё и отгородили ширмами от остального мира, позволив их мозгам задеревенеть и застыть во времени. Вот уж воистину, правильно мистер Паркер высказался: «прогресс на фоне консерватизма — самый парадоксальный парадокс».
Сына и маму со свекровью чета Долгопупсов так и не вспомнила, но им, как выяснилось, достаточно было и простого знания того, что у них есть родные, которые ждут их дома: престарелая матушка и сынок. Иногда это так много значит — простое понятие семьи, ну, а остальное, как любят приговаривать все боги, приложится.
Исполнив свою невольную и совершенно случайную миссию, свободный художник Филипп Паркер благополучно вернулся в Хогвартс через две недели после инцидента с близнецами.
Молли очень удивилась, увидев на пороге своего дома собственных сыновей. Широкоплечие и рослые, пламенно-рыжие Билл и Чарльз нагрянули в «Нору» в последних числах сентября.
— Привет, мамунь! — жизнерадостно пророкотал Билли, сгибаясь пополам, чтобы обнять мамочку Молли.
— Мама! — столь же радостно пробасил Чарли, в свою очередь сгребая мамку в медвежьи объятия.
Услышав голоса, сверху скатились Джинни и Фред с Джорджем, последние так и застыли при виде старших братцев, своими чутьистыми жопами сразу заподозрив неладное. Ведь неспроста же старшие братья приезжают из Румынии и Египта… Что ж, пророческие задницы их не подвели. Уже вечером, после основательного ужина, Билли и Чарли объяснили родственникам цели своих визитов.
— Ну, мамунь… — Билл выразительно помахал свернутой газетой. — Ну и речь ты закатила, и где — в Хогвартсе, посередь холла, полного умных деточек. Ещё в «Пророке» напечатано о мистере Паркере и о том, что некоторые личности совсем не ценят живую жизнь, ни человеческую, ни саламандровую.
— Фред, Джордж, как вы могли нас так разочаровать? — спросил Чарли, скорбно глядя на близнецов. — Вы зачем ящерицу укокошили? Зачем напали на преподавателя?
— Но мы не хотели! — воскликнул Фред.
— Он сам упал на стол! — подхватил Джордж.
— Под воздействием вашего сдвоенного Петрификуса, — чуть поднажал Билл. — Вы какого Брахуса наслали на учителя такое заклинание? Он вам что, Пожиратель смерти, чтобы в него Петрификусами швыряться?!
— А чего он… на нас наехал с исключениями… — вяло огрызнулся Джордж.
— Так за саламандру он на вас и наехал! — сердито вставил Чарльз. — Вы же ящерицу убили и даже раскаяния при этом никакого не проявили, как будто она муха какая.
— Да далась вам эта ящерица! — с воплем взвился Джордж с дивана. — Ну что она, золотая, что ли, или праматерь матери драконов?!
— Сядь! — оглушительно рявкнул Билл. И обратился к Чарльзу: — Разделим?
— Неа… — повел тот широкими плечами. — Впечатлениями не с кем делиться будет. Обоих возьмем. По очереди. Неделю у тебя, неделю у меня.
— Заметано, — согласился Билл и велел близнецам. — Ну, гаврики, собирайтесь, поедете к нам, в Египет и Румынию поочередно.
— Зачем?.. — опасливо съежились «гаврики».
— Жизни учиться, — пояснил Чарльз, ехидно прищурив правый глаз. — Раз уж вас вытурили из Хогвартса…
Пыльно-песочный Египет, жаркий до звона и дрожащего марева. Солнце палило так, что казалось — это не пот с лица стекает, а сама кожа сползает вниз по костям вместе со сварившейся плотью… Дышать было нечем, горячий воздух врывался в легкие вместе с жаром и раскаленным песком. Ночи ждали как спасения, ненавидя бешеное дневное светило. Ладно, дождались, пришла она, темная и звездная. И ледяная. Напрочь вымораживая полуденную жару и превращая песок в сухой снег, холодный и жуткий.
Наутро стоял тако-о-ой дуба-а-ак… Палатка торчала колом без помощи тросов и кольев, флаги реяли в безветренном воздухе, под ногами трещал и звенел песочный снег. Воду для мытья и кофе пришлось растапливать на костре.
Вот и что лучше? Удушающий зной днем или стылая арктическая стужа по ночам? В этом сезоне Билли работал ликвидатором проклятий в археологической группе. При раскопках и вскрытиях древних гробниц он шел впереди вместе с чернорабочими. И многих, очень многих бесправных арабов он спас, вовремя отводя проклятия спящих фараонов.
Сколько раз близнецы покрывались холодным потом, видя, как их старший брат отважно бросается вперед, закрывая собой и наколдованным щитом черного раба с лопатой… Зачем-то спасая и защищая чужую ничтожную жизнь. Жизнь какого-то безвестного Мустафы. Зато вечером… В круг костра к Биллу подходит тот самый Мустафа и с поклоном подает ему кожаный бурдюк со свежим козьим молоком, а спасенного днем отца окружает стайка голоногих и голопузых ребятишек, числом эдак — дцать.
