Мужчины начали махать над ним палочками и переговариваться меж собой на абракадабрском врачебном наречии, женщина скромненько стояла на подхвате, сложив руки под передничком. Тем временем врачи-волшебники, видимо, решили осмотреть пациента со всех ракурсов, потому что Филипп почувствовал, что взлетывает и зависает над кроватью… Да идите вы! О-о-оп, вашу мать… перепугавшись, он лихорадочно зашарил руками в пустоте, силясь хоть за что-то ухватиться, как это делает кошка в состоянии невесомости. Не обращая ни малейшего внимания на его панику, врачи-волшебники продолжали вертеть его тело и так и сяк, его закружило по горизонтали — пол-койка-ряд ширм-потолок, пол-койка-ряд ширм-потолок… Слова, которые вспомнил Филипп в эти моменты, были непечатными. Зато по ушам долбомедиков он знатно проехался, да так, что медсестричка симпатично покраснела от его красноречивых оборотов. Наконец его опустили на место, и один из медиков сказал вполне по-человечески:
— Ишь как разругался, любо-дорого послушать. Жить будет, а, Юнис?
— Будет-будет, Гиппи, будет. Красавец. Сущий живчик, никакой магией такого не пришибешь.
После чего, осветив его радостными белозубыми улыбками, целители удалились, оставив Филиппу сиделку, на которую тот и обрушил все имеющиеся у него вопросы. Как и почему он здесь оказался? Сколько пробыл без сознания? Что за больница и где находится?
Узнав же, что попал сюда с пробитым черепом, Филипп офигел и надолго замолк, переваривая чудеса волшебной медицины. Опасливо потрогал затылок, значит, пробойчик там был после удара об угол стола? И от всего этого к настоящему моменту осталось лишь фантомное почесывание, и в коме он всего два дня пролежал после того, как его залатали здесь, в магической больнице… Н-да, чудны ваши деяния, боги и Мерлины, вместе взятые.
Тут до него донесся звук, на который он как-то не обращал внимания — собачье гавканье. Сообразив, что собака гавкала с самого его пробуждения, Филипп удивленно сел и осмотрелся, прислушиваясь, с какой стороны псина лает? И точно ли в палате?
Периодическое гавканье доносилось из-за соседней ширмы. Взглянув на сиделку и спросив разрешения встать, Филипп поднялся с койки и, пройдя десятка два шагов, заглянул за ширму. За ней обнаружилась полноватая тётка трудноопределимого возраста, густая шерсть на лице мешала точно распознать, сколько ей лет. Она лежала на спине, безучастно смотрела в потолок и периодически погавкивала, густо и басовито, как переевший мопс. Полный зарождающегося подозрения, Филипп обошел всю палату целиком, найдя ещё трех пациентов: дедушку с бородой до Мерлина, в глубоком маразме и в памперсе, без одной руки, и супружескую пару в самом дальнем конце палаты, их койки стояли за одной, общей ширмой. Вернувшись к своей кровати, Филипп категорически спросил у сиделки:
— А почему я в одной палате с психами лежу? Я чё, — тут он выразительно покрутил пальцем у виска, — ку-ку?
И услышал в ответ:
— А это не психи, мистер Паркер, они все под проклятиями. Получили их в разное время и по разным причинам. Агнес Пинчпраут попала под детский выброс своего сына, тот очень-очень хотел собачку и невольно магически ударил мать, желая, чтобы та стала собакой. Последствия оказались необратимыми, расколдовать её так и не удалось, вот уже много лет она лежит тут, женщина с собачьим разумом. Сын её подрос, давно осознал вину и регулярно посещает мать. Альбус Дамблдор украл проклятое кольцо, надел его на палец и его хорошенько шарахнуло чем-то темномагическим, его пытались спасти, даже руку отрезали, пытаясь остановить проклятие, но безуспешно. Оно продолжает его медленно убивать, Дамблдору недолго осталось жить. Френк и Алиса Долгопупсы были запытаны Пожирателями смерти до потери памяти. Десять лет они уже здесь находятся, но так и не приходят в себя, по-прежнему никого не узнают.
— И не узнают, — буркнул Паркер. — Амнезия-то не лечится. Тут мозги не лечить надо, а развивать то, что в голове осталось…
Насчет особаченной Агнес Филипп тоже подкинул идейку — воспитать её по-собачьи… И в палате Януса Тики началась весьма активная жизнь, дедушку, кстати, перевели в другое помещение, чтобы не тревожить его шумом. А Алису, Френка и Агнес принялись развивать. Первых учили чтению, рисованию, столовому этикету, а для второй в комнате раздавались звучные команды: сидеть, лежать, дай лапу, замри, голос, молчать, служи.
И ведь что интересно. Ожили пациенты, в их глазах засияла жизнь и появились (!) искорки понимания. Хотя, честно говоря, было немного странновато наблюдать, как полная тётка лет сорока на вид ползает на карачках и гавкает… подает руку на манер лапы, грузно садится или ложится. Но, к сожалению, это оказался единственный способ растормошить и хоть как-то социализировать Агнес Пинчпраут. Собакам, как ни крути, тоже воспитание полагается.
