Своим трепом он поднял у меня внутри маленькую бурю. Глядя на окно нашей переписки, я думаю о том, когда в действительности проводила без Данияра время помимо шопинга! Кажется, за последний год всего пару раз.
Это были студенческие вечеринки, организованные моими сокурсниками.
На моем факультете соотношение парней и девушек примерно девяносто восемь к двум, так что в университете я общаюсь в основном с мужским полом, но и с несколькими девчонками тоже, а наши вечеринки в оба последних раза представляли из себя посещение пейнтбольного клуба, а потом небольшую попойку в ирландском пабе.
И оба раза в пабе Осадчий к нам присоединился.
Я точно помню, что тогда была не против.
Я не задумывалась. Это было так естественно, что я даже не задумывалась! Но и сейчас я сажусь на кровати с четкой убежденностью, что все контролирую.
Его контролирую.
Тряхнув головой, я думаю о том, что ответить Леве на последний вопрос.
Я знаю, по чьей просьбе он его задал, и сейчас решаю, хочу ли давать ему ответ. Это сложно еще и потому, что я сама ответа не знаю. И потому, что любой мой ответ Лева передаст Илье.
Я сворачиваю переписку, но тут же открываю мессенджер снова, потому что мне приходит сообщение от Осадчего.
После короткого копания в себе я пропускаю один удар сердца, видя этот пуш. Мысли тянутся туда, где дремлет паника. Тот страх, который я пытаюсь игнорировать в последнее время, но он все настойчивее себя проявляет.
Я не знаю, куда хочу двигаться. Кем хочу быть, где хочу быть. Это рождает в душе тревогу, которую я упорно игнорирую.
Я не ожидала, что он вернется так рано, вообще не представляю, во сколько Осадчий для этого проснулся.
Сегодня очередной жаркий день, я чувствую это даже через стены и поток холодного воздуха, идущий из кондиционера. Он охладил мою комнату, и по ощущениям, если его отключить, здесь можно будет умереть.
Толком подумать о том, какие у меня сегодня планы, я не успела. В любом случае я бы провела этот день с Данияром, поэтому можно закрыть глаза на то, что он объявился в такую рань.
Я не хочу садиться за руль, чтобы ехать к нему самой. Ненавижу искать в городе место для парковки, ненавижу стоять в пробках. Дан знает, что я не очень люблю сидеть за рулем, я предпочитаю быть пассажиром.
Я получила машину на восемнадцатилетие. Отец купил мне права, и все навыки вождения, которые у меня есть, — это то, чему меня научил Дан. Он часами катался со мной по городу, разжевывая азы. Мой стиль вождения — это его стиль вождения. Это тоже одна из тех естественных вещей, которые просочились в мою жизнь.
Поджав губы, я все же открываю сообщение, позволяя Осадчему увидеть, что оно прочитано…
В машине помимо Данияра находится Платон.
Я замечаю его на заднем сиденье за водительским креслом, как только сажусь в салон. Он в небрежной позе. Делает вид, что спит, скрестив на груди руки и прикрыв глаза.
Его веки слегка ползут вверх, и я встречаю направленный на меня взгляд. Этот взгляд, как всегда, прохладный, сдержанно Платон произносит:
— Привет.
— Привет, — отзываюсь я вскользь.
Однажды мой брат подрался в школе. Откуда-то просочились слухи. Грязь. Всякая грязь о наших родителях, и эта грязь прилипла к нам до самого окончания школы. Я научилась давать сдачи, и очень хорошо, так что легко добавляю своему голосу ненавязчивое безразличие.
Я перевожу взгляд на Данияра, отмечая погустевший на лице загар, пробившуюся на щеках щетину, «дачную» одежду — спортивные шорты и майку без рукавов, измятые, будто одевался мой парень наспех. Он выглядит так, словно сел в машину сразу, как открыл глаза.
Дан кладет руку на спинку моего кресла, плечом отгораживая нас от зрителя. Подавшись вперед, обнимает мое лицо ладонью второй руки и целует.
Кофе, мята жвачки.
Его язык раскрывает мои губы, скользит внутрь, и у меня по животу растекается вязкая волна возбуждения.
Я не удерживаю тихий прерывистый вдох, слепо провалившись в ощущения, к которым не успела подготовиться.
— Доброе утро… — Осадчий заглядывает мне в лицо, выпустив губы.
Я не успеваю до конца поднять веки.
Чувствую предательскую дрожь внутри от того, как совпадает его пожелание с моими ощущениями.
Я с силой раскрываю глаза, наполняя взгляд легким вызовом, чтобы спрятать то, в какой кисель только что превратилась.
Дан поднимает уголки губ в улыбке, поймав мой взгляд. Возвращается в кресло, убрав руку, а меня насквозь прошивает ощущение, что эта его улыбка — нечто вроде удовлетворенности, которую Осадчий не показывает в открытую.