Мысли мои путались: выходило, нескоро отец заберет меня отсюда? Но когда? Я снова пристала к тетке, что еще написал отец, но так и не добилась ответа.
Быстро стемнело. Электричества в деревне не было, тетка зажгла допотопную керосинку. Сказала, что пойдет кормить кур и свиней, доить корову. Меня она с собой не звала, а я и не просила. Мне все это было неинтересным. Лишним. Временным. Тоже мне зоопарк! Вот в Москве…
Скрипнула дверь, тетка вернулась, принеся с собой новые запахи (как я поняла позже, так пахли хлев и корова), погасила лампу и, не сказав больше ни слова, не пожелав мне доброй ночи, как это делал папа, легла на кровать. Поворочавшись, тетка быстро захрапела. Я же не могла уснуть. В доме было перетоплено и душно. Непривычно темно. Я крутилась на перине со свалявшимися от времени неразобранными комками. Храп тетки раздражал. Постель пахла чем-то чужим. Я встала выпить воды, подошла к окну и увидела на темном небе яркий месяц. От его света синели тени старых яблонь на чистом снегу. Было тихо. Я поняла, как сильно мне не хватало мамы. Не отца с его развлечениями, а именно ворчливой, но заботливой мамы. Она бы открыла окно, взбила бы мне перину, застелила бы свежей хрустящей простыней. Мама… Мне хотелось тогда чувствовать ее присутствие. Знать, что она, пусть и скучная, и надоедливая, как мне раньше казалось, рядом. Я думала: как она могла меня отпустить? Скучала ли она обо мне в ту ночь? Смотрела ли, как я, на небо? Моя бедная мама! Судьба ее и правда о ней раскрылись мне позже.
Утром, еще затемно, меня разбудила тетка. Я крепко спала и не слышала, как она встала, затопила печь и приготовила на завтрак яичницу.
Я умылась при свете лампы ледяной водой из рукомойника, причесалась, заплела косу и оделась, чтобы пойти в школу. Школьного платья у меня с собой не оказалось – знала ли мама, куда я еду? Думала ли, что мне придется ходить в школу? Вряд ли. Порывшись в чемодане, я надела самое мое скромное выходное платье, фасон которого выбирал, как всегда, папа.
Увидев меня, тетка всплеснула руками и вздохнула:
– Ох, что ж люди-то скажуть? Ну, як хочешь… Я предупредила.
Не было у меня с собой ни учебников, ни тетрадок. Тетка вздохнула и снова что-то забубнила про «что люди скажуть» и «что себе думала Ксана». Но деваться было некуда – мы пошли в школу. Я, честно говоря, не до конца верила, что мне придется учиться там. Скорее решила не сопротивляться тетке – на это у меня просто-напросто не было сил после пережитого накануне. Но жизнь, как ты скоро увидишь, сложилась иначе.
День был пасмурный. С неба сыпался не то снег, не то дождь. Мы шли по узкой дорожке, и я видела лишь теткину спину и ее валенки. Тетка семенила впереди, изредка оглядывалась и всем видом давала понять, что надо торопиться. Наверное, ей хотелось как можно скорее сдать меня в школу, чтобы я была занята и больше не беспокоила ее расспросами про то, когда меня наконец заберут. Тетка, как я поняла, работала дояркой в колхозе, но сегодня специально с утра пораньше куда-то сбегала, пока я спала, и отпросилась с работы, чтобы устроить меня. На душе у меня было тоскливо, не передать словами как, но по дороге стало легче, я смогла отвлечься от мрачных мыслей и рассмотрела деревню: домов сорок, очень низких, одноэтажных. Они, очень похожие друг на друга, с крохотными палисадниками, укрытыми снегом, притулились по обе стороны единственной улицы. Ничего общего с роскошными подмосковными дачами, на которых мне доводилось бывать, не было. Ни резьбы на окнах, ни причудливых крыш. Я и сейчас помню эту деревню именно такой, довоенной, в снегу. Нет ни домов, ни палисадников. Но все по порядку.
Я впервые оказалась в обычной деревне, и все мне здесь было в диковинку: отсутствие фонарных и электрических столбов, асфальтированной дороги. Мне наивно подумалось: как люди могут так жить? Без катков, выставок, театров и даже без водопровода? Всюду, куда ни глянь, был заснеженный лес. Березы и сосны стояли молча, не шелохнув ни единой веткой. Этот лес словно настороженно рассматривал меня, решая, своя я или чужая.
Школой служил большой бревенчатый деревянный дом на низком каменном фундаменте. Такой же неуютный и серый, как теткина хата. Я сразу вспомнила мою школу в московском переулке: светлую, чистую. Брезгливо подумала: «Чему тут могут научить, в этом сарае?» – и ощутила стыд: хорошо, что мои одноклассники меня сейчас не видят.
Пройдя длинный коридор насквозь, мы постучали и оказались в кабинете директора, если, конечно, так можно было назвать небольшую комнату с деревенскими занавесками на окнах. Но по крайней мере именно так было написано на двери – «Директор». Посередине располагался массивный грубоватый стол, заваленный бумагами. К стенам прижимались хлипкие этажерки с книгами и папками.
За столом сидел, по-видимому, директор школы, усатый седой толстяк, скорее напоминавший председателя колхоза, какими их показывали в фильмах. Тетка первой заговорила с ним:
– Добры дзень, Василь Кузьмич… Тут дзело… Пляменница з Москвы приехала…
