Я отпустила Федотыча и села на кровать. Ничего не поделать. Он потоптался и, вздохнув, вышел. Слышала, как тетка провожала его до сеней, бубнила что-то, как на улице возница протяжно крикнул «Но-о-о!!!». Вскоре тетка вернулась, завозилась у печи, театрально вздыхая. Я сидела и не могла поверить, что все это происходило со мной. Как же так? Еще вчера я была в Москве, в нашей просторной светлой квартире на Ульяновской. И жизнь мне была не мила из-за несчастной любви. Думала об одном: умереть. Гумеров, Надька, ревность. Как это случилось со мной? Какой же глупой я была! Каким лживым оказался Гумеров, каким обманом заразил все вокруг, включая меня и моего отца! А сейчас что досталось мне за мою глупость? Эта убогая изба, чужая баба, которая приходилась мне теткой, но от этого не становилась родней. Что теперь ждало меня здесь? Не снилось ли мне это все? А может, завтра папка примчится на служебной машине прямо из Москвы, скажет, что Гумерова отовсюду выгнали, что нет его и духу и что он, папка, просит у меня прощения, зовет обратно? И что все будет по-прежнему и даже лучше? И вот это было очень похоже на правду. Не чужая хата, в которой я оказалась, а мечта, что отец со дня на день приедет за мной. Я решила для себя так: все, что меня окружает, – временно. Я просто должна немножко перетерпеть до того счастливого момента, когда приедет папка и увезет меня отсюда в Москву. Эта мысль приободрила меня. Тетка тем временем бесцеремонно открыла мой чемодан и стала брезгливо вытаскивать вещи:
– Ну надо ж. И что с гэтим делать? Як ты так ходишь будешь?
Она цокала языком и по очереди доставала и рассматривала мои красивые платья, трогая их своими заскорузлыми пальцами.
– Вот что. Связу-ка я у город – продам. Ведаю там одно месца. Табе что попроще найду. А то у дярэуне мало ли что люди скажуть. На смех поднимуть. Гэто ж надо – мати твоя додумалася…
Кровь ударила мне в голову. Вещи, которые еще пахли домом, которые выбирал папа, чужая женщина собиралась продать. И у меня не останется совсем ничего. Я вскочила с кровати:
– Знаете что… Алеся… Ахремовна. Вы свои вещи продавайте, а мои не трожьте!
Тетка опешила:
– Ты чаго это? Як лучше ж хотела.
Я подошла и вырвала у нее из рук чемодан:
– Это мое! И не смейте ничего тут трогать.
– Пигалица якая! Буде тут распоряжаться! И что мне тяперь – кормить тебя, поить, а ты вона якая?
– Отец вам на мое содержание денег дал! Да, мне Федотыч сказал! Так что кормить и поить меня будет папа! – Я не знала ничего про деньги, но догадалась, что просто так отец бы меня не отправил.
Тетка покраснела и затопала ногами:
– Зараз у Москву пехам пойдешь!
Я вскинулась: и действительно – что это я сижу и жду чего-то? Пешком пойду до станции! Я начала одеваться. Натянула пальто, стала искать сапоги. Тетка испугалась, подскочила, вцепилась за рукав:
– За что мне это? Жила, горя не знала… Да сними ужо! Садися – обедать будем. Пойде яна… Куды? А мне отвечай! Что люди скажуть?
Я стала вырываться, заплакала:
– Домой хочу! Отпустите вы меня!
– Куды ж ты пойдешь? – повторяла тетка. – Лес кругом, волки, до города далеко. А еще ж снег, стемнеет скоро. Что ты удумала? – Тетка сама чуть не плакала, уговаривала меня.
Я, совсем обессилев, отдала ей пальто и села за стол: как говорила мама – утро вечера мудренее. Тетка молча поставила передо мной чугунок с какой-то массой, затянутой жареной корочкой. Пахло очень аппетитно.
– Что это?
– Бабка.
– Какая бабка?
– Ну… бульба гэта. З салом. Еш!
Я брезговала. Посмотрела на теткины руки, грязные ногти. Как она мыла посуду и мыла ли вообще – водопровода же не было? Мой живот, не обращая на мои сомнения никакого внимания, заурчал от голода: со вчерашнего дня не ела горячего. Схватила ложку и мигом уплела все, что дала тетка: запеченная в печке тертая картошка оказалась очень вкусной. Признаться честно, даже очень. До сих пор помню аромат той «бабки». Пыталась как-то приготовить ее уже здесь, в Москве, – но не получилось. Да и пропал у меня аппетит после войны – все какое-то не такое стало, безвкусное. Не знаю, почему так.
– Ну… прыдзецца нам як-то договариваться, – сказала тетка после ужина. – Сергей Васильич мне письмо передал, слова нашел. Як после такого не пособить? Не чужая ты мне. И деньги опять же ж. И мать твоя мне рубль-другой завсегда посылала. – Увидев мое удивленное лицо, добавила: – А як же? Родная сестра усе ж таки! – Тетка задумалась. – Но обслуживать тебя тут, як в Москве, не буду. Не на курорт приехала. Будешь ты тут и убирать, и по хозяйству помогать. Усе, як у людей.
Я молчала. Тетка продолжила:
– И яду помогать готовить. И можа, корову научу доить.
Увидев мои удивленные глаза, возразила:
– А что ж ты думала? До обеда спать? Научишься! А завтра у школу тябе отвяду.
– В школу? Зачем мне в школу? – всполошилась я. – Папка же скоро, со дня на день, за мной приедет, заберет обратно. Зачем мне ваша школа? Что я там буду делать?
– Ен так написал, чтоб в школу ходила, – ответила тетка. – Ничога, походишь маленько. А там…
