– За кого хотела – тот не позвал. А другие мне были не нужные.
– И что с ним стало?
– Ну, что стало? В Москву уехал – и поминай как звали. Вон приезжал – как чужие. Сама видала.
– Федотыч? – изумилась я.
– Ну… Кто ж еще?
– Мне он понравился. Хороший.
– Золотой человек. С отцом твоим с самой революции еще. Но… Бывають люди, которым одним сподручней жить. Як монахи. И Федотыч такой.
– А вы?
– Я? Я – не. Так уж получилося. Без мужика. А может, и к луччему. – Тетка смягчилась: – Ты это… як к одиннадцати вернешься – сходи. Дело молодое. Усе ходят в конце концов. Да и пускай поглядят люди. Ничего плохого не скажут.
В субботу, едва прибежав из школы, я накрутила волосы на тряпочки – тетка дала разрезать несколько носовых платков на полоски. Сначала вымыла голову в тазу, подсушила волосы у печки, потом накручивала каждый локон на тканевую полосочку, аккуратно завязывала, не слишком туго, чтобы не оставалось заломов, и принималась за новый. Потом терпеливо сидела у печки, чтобы волосы успели высохнуть и лежали красивой волной. Ты, конечно, не застала такую методу. Фен, бигуди, лак для волос или что там сейчас у вас. Тогда такого, конечно, не было, но это тем не менее не мешало нам хорошо выглядеть.
Надела свое шерстяное голубое платье. То самое, голубое, что было на мне в консерватории и которое так нравилось папе. Застегивая, заметила брошку – она так и осталась заколотой на платье с того самого вечера, когда я встретила Гумерова. Мать, складывая вещи, видно, не заметила ее. Моя стрекоза. Эх, папка… Обнимешь ли ты когда-нибудь меня? Назовешь ли «моя Нинон»?
Когда стемнело, побежала в клуб. Он находился в конце села на пригорке, недалеко от кладбища. Ну как клуб? Обычная изба. Только над крыльцом висела вывеска, где было выведено черной краской «КЛУБ». Подходя, услышала смех и приглушенный звук патефона: «Но это ро-о-овно ничего не значит, у всех свой путь, мой друг, у всех своя мечта».
И действительно, в большой комнате у окна на столе стоял патефон, точно такой же, как у меня дома в Москве – красная прямоугольная коробка. Рядом лежало несколько пластинок.
Пары толкались в центре, а по стенам жались одиночки, иногда группки молодежи, в основном девушек, которых не пригласили. Среди танцующих я заметила вездесущую троицу одноклассников: Симу, Владека и Пашу. Сима танцевал очень красиво, с горящим взглядом, но, как мне показалось, не слишком интересовался партнершей. Манерничал, выеживался и наслаждался собой. Владек, наоборот, танцуя с девушкой, а это была, конечно, Оля, держался так близко, почти прижимался к ней, что было неприлично. Но Оля ничего – не обращала внимания, как будто так и надо. А Паша был как всегда – ни рыба ни мясо. Вяло переминался с ноги на ногу, девушку выбрал намного старше – я не видела ее у нас в школе. А вот Гражина со скучающим видом стояла у стенки и не танцевала, всем своим видом показывая, что ей это неинтересно, но выглядело это скорее жалко.
Я стала высматривать Лешу. Он тоже был здесь, но не танцевал, а менял пластинки и крутил ручку патефона. Даже в клубе он был таким же гордым и высокомерным, как в школе. Ни с кем не шутил, никому не улыбался. Всем своим видом показывал, что он не такой, как все. Мне сказали уже, что отец его председатель местной партийной ячейки и что это он достал для клуба и патефон, и пластинки. Я помню, как позлорадствовала тогда, что эта так называемая должность – ставить пластинки – досталась Леше не просто так – папочка постарался.
Время от времени кто-то из танцующих подходил к нему и заказывал: «Леш, поставь «Рио-Риту». Тогда Леша либо кивал, либо уклончиво отвечал «посмотрим» – в зависимости от того, кто просил. Мне это не понравилось.
Я обошла парочки, приблизилась к Леше и сказала:
– Думала, в деревнях под гармошку танцуют. А у вас пластинки, и много.
Леша пренебрежительно поджал губы:
– Что, раз деревня, то и гармошка?
– Просто хотела сказать, что… – Я попыталась перекричать музыку, но Леша отошел в сторону и стал что-то говорить танцующим. Я пошла за ним, мне хотелось объяснить, что не хотела его обидеть, наоборот, но он отмахнулся от меня, как от назойливой мухи. И все это видели. Разозлилась страшно, выбежала на улицу.
Владек и Сима как раз курили возле клуба и над чем-то смеялись. Злая на Лешу, я подошла к ним:
– Дадите?
– Ха! Не знали, что ты куришь, – засмеялся Сима и зажег мне папиросу.
– У нас девочки вообще-то не курят, Трофимова, – скосился на меня Владек.
– То у вас. Откуда папиросы, кстати?
– Так ты курить хочешь или допрашивать? – нахмурился Владек.
– Да ладно тебе! – отмахнулся Сима. – Там, сям… А иногда папаша Владкин расщедрится. Что такого?
– А ты здорова́ курить, Трофимова, – заметил Владек. – А вы что в Москве курите?
– Ну… «Казбек», «Беломор», «Кубань» еще.
– А мы чаще всего самокрутки, как денег нет.
Паша, разгоряченный танцами, тоже выскочил и слушал теперь наш разговор. Помялся, потом все же спросил:
– Скажи… а ты…
