– Ну так я и сама не знаю, когда папка заберет меня отсюда.
– Шутишь! – удивился Леша и отложил в сторону карандаш и линейку.
– Если бы…
– Хм… а как ты вообще тут очутилась? Зачем?
– Не спрашивай. Не могу сказать. Государственная тайна, – соврала я. – Ты вот что скажи… я видела, ты на географии картами интересуешься. Разбираешься.
– А что? – Леша подозрительно посмотрел на меня.
– Ты можешь мне карту нарисовать? Деревня эта и все, что вокруг…
– Могу. Только зачем тебе? Ты не шпионка случайно?
– Ну какая я шпионка? Просто заблудиться боюсь. Гулять люблю пешком, – снова соврала я.
Леша вздохнул.
– Эх… Да я сейчас тебе все объясню. – Он вырвал листок из тетради, достал карандаш и стал чертить. – Понимаешь, тут единственная дорога. Вот видишь – деревня? По дороге только до нее дойти можно, это пять километров… А больше – куда ни пойди – лес и болота, потом озеро начинается.
– А до города далеко?
– Так зачем тебе?
– Ну… я, может… понимаешь… Если отец не приедет, тогда я бы сама…
– Тебе по-хорошему в Борисов надо, на станцию. Но пешком далеко – даже думать забудь.
– Может, кто-нибудь подвезет меня?
Леша покачал головой.
– Машина в колхозе только. Но ни за что не возьмут тебя – даже не пытайся. Не дураки. Только если тетка твоя попросит кого.
– Не попросит…
– Даже не знаю, к кому обратиться… Может, отец твой все-таки приедет? Не бросит же он тебя тут навсегда?
– Может, и приедет… – Я не знала, что сказать. Каждый день представляла, что возвращаюсь из школы – а в доме отец сидит, ждет меня. Или письмо пришло. Или тетка приходит и говорит: «Собирайся, в Москву поедешь». Но так это никогда и не сбылось.
Леша сказал:
– Слушай. У меня тоже секрет. Не расскажешь никому?
– Клянусь. Честное комсомольское.
– Я ведь тоже отсюда выбраться хочу. Не так, как ты, в Москву, но все равно… В военное училище записаться. Но не знает никто – даже отец. Узнает – не отпустит. Убьет.
Я удивилась: встречала его отца – веселый, душа нараспашку человек, партиец. Еще подумала: как повезло с отцом Леше. А тут «не отпустит, убьет». Это было очень странно.
– Почему не отпустит-то?
– У отца брат родной на Финской погиб. И мачеха тоже против. Не хочет далеко отпускать, чтоб на каникулах приезжал, отцу помогал по хозяйству.
– Хм… А может, и согласятся – ты заранее не угадаешь… Не знала, кстати, что у тебя мачеха.
Леша напрягся:
– Ты про это особо не распространяйся, в школе не знают – не их дело. Понимаешь, ничего тут нет, но не люблю я откровенностей.
– Можешь на меня рассчитывать – я болтать не люблю.
– Надеюсь, – заторопился вдруг Леша. – Пора мне. Я тут все расчертил – завтра приду, помогу докрасить. А насчет бойкота ты зря. Уже было такое. Долго они не продержатся, вот увидишь. – Леша махнул рукой и вышел.
Он оказался прав – уже на следующий день все было как раньше, словно ничего не произошло. Во-первых, Леша действительно каким-то образом добыл пластинку, а во‐вторых, как мне кажется, всей троице хотелось потанцевать со мной в клубе. Могу ошибаться, но мне кажется, главная причина была такая.
Но бойкот этот не тревожил меня. Главное, что я поняла, что в одиночку мне не выбраться из этого болота.
Время шло. Дни проносились, похожие один на другой. Только, пожалуй, разговоры с Розой скрашивали мою тоску по дому да клуб, куда я теперь бегала каждую субботу. Эти несколько часов, когда я танцевала как сумасшедшая, позволяли мне забыться, не думать ни о чем. Но на самом деле я сильно скучала, каждую неделю писала по два письма – почта приезжала в деревню всего два раза. Но ответа из Москвы не приходило. Тетка отмалчивалась, все разговоры переводила на другую тему.
Однажды, это было начало апреля, я проснулась и поняла: наступила весна. Природа буквально за одну ночь преобразилась: прошел дождь, окончательно растаял снег, кое-где показалась зеленая трава. Я как-то остро в то утро ощутила ход времени, как оно бежит, как меняется все вокруг. А я по-прежнему была в деревне, понимаешь? Никто не приехал за мной и даже не прислал письма. Я снова пристала к тетке, решила во чтобы то ни стало добиться ответа, когда же меня заберут, – я чувствовала, что тетка что-то знает и скрывает от меня. Я решила, что в этот раз она мне все скажет, даже если ради этого мне придется прыгать с крыши. Все что угодно, лишь бы не эта неизвестность.
– Что вам передал папа? Когда он за мной приедет?
Тетка снова заладила:
– Чаго не знаю – того не знаю. Надо будет – приедет.
Я не отставала:
– Через месяц? Два? После школы?
– Сказали тебя досмотреть – вот и досматриваю. Мое дело – сторона. Як уж там Сергей решит…
– Может, он в том письме написал, а вы не заметили?
– У яким письме? – насторожилась тетка.
– Да которое Федотыч передал. С деньгами.
– Не написал.
– Может, вы не поняли? Дайте я сама почитаю?
– Я яго у печке сожгла.
Я и до этого искала то письмо, пока тетки не было дома, все перерыла – было пусто, только метрику свою нашла. К тому моменту я поняла уже, что тетка, несмотря на свою кажущуюся суровость, была жалостливой, и решила попробовать зайти этой стороны:
– Маме напишу, что вы надо мной тут издеваетесь!
