– Пиши! Вось ты якая! Неблагодарная!
– Я для вас чужая! Сироты в детских домах лучше живут! – закричала я.
Тетка схватилась за сердце:
– Да что ты ведаешь про тех сирот? Да я луччий кусок… Сама пораньше… Да чтоб табе лишнюю минутку поспать…
– Мама приедет и заберет меня – она обещала. Она меня любит. А вы… вы ненавидите! Мама поклялась, что найдет меня!
Тетка закричала:
– Не знаю я, кали папка твой прыедзе! Клянуся – не ведаю. А Ксана табе не помощница.
– Почему вы так говорите?
– Ты сама не ведаешь?
– Нет.
– Пьет же она, – сказала тетка и закрыла лицо руками. Плечи у нее затряслись.
Комната поплыла у меня перед глазами, стало трудно дышать. А в голове, наоборот, все встало на свои места: и материны недомогания, и вялость, и уходы в комнату «отдохнуть». Так она не болела!
Я заплакала. Хотела разжалобить тетку, а получилось так, что все мои слезы, которые я сдерживала все это время, сами собой полились по щекам. Оказалось, что мать моя была алкоголичкой, отец знал об этом, даже тетка, находясь на краю света, знала, а я не замечала. Я не замечала ничего, кроме самой себя. Теперь я поняла: мама никогда не приедет за мной, никак не поможет мне. И не потому, что не хочет. Ей это не под силу. Может быть, она читала все мои письма, а может, витала в пьяном угаре. Это ее надо было спасать, а не меня.
Я поняла, что не могу больше ждать. Что сойду с ума. Что должна сама поехать в Москву, лично поговорить с папой. Он поймет, что я ни в чем не виновата, простит. Не выгонит же на улицу – я же его дочь в конце концов! Я должна вернуться! Тетка, сама того не ведая, подтолкнула меня.
Так стал рождаться план. Мне необходимо было найти деньги на билет на поезд из Борисова до Москвы. Но и до Борисова добраться тоже как-то было надо.
Я решилась поделиться своим планом с Розой. Не могла сказать ей все правды – боялась, что она отвернется от меня. Поэтому наврала, что произошло недоразумение и теперь отец не знает, где меня искать. И что адрес в Москве сменился. Я много всего наврала и ни слова не сказала про Гумерова. Роза поверила, конечно, расстроилась, но, подумав хорошенько, вызвалась мне помочь.
Заработать было невозможно, для этого надо было устроиться в колхоз, но сейчас мы ходили в школу. Ничего делать руками я не умела, даже шить. Оставалось только что-то продать.
Тут я вспомнила про брошку, мою зеленоглазую стрекозу. Было жаль расставаться, но другого выхода не было. Но как? Кому? Предложили Гражине, она мялась, видно было, что очень хотела брошку, но в конце концов отказалась – отец денег все же не дал.
Неожиданно выход предложила сама Роза. На Пейсах, 13 апреля, должен был приехать ее дядя из Борисова. По словам Розы, он знал всех ювелиров, портных, сапожников, да и просто состоятельных людей в городе – он был резником, забойщиком скота. Я удивилась, почему это какой-то забойщик знает весь город, но Роза объяснила, что ее дядя – второй по важности после раввина и что его приглашали к себе домой, потому что по еврейской традиции всех животных нужно убивать определенным способом, иначе мясо не будет кошерным и его нельзя будет есть. Но самого дядю просить отвезти меня было невозможно – он бы побоялся и даже со стрекозой бы не помог, если бы понял, зачем нужна ее продажа. Рисковать было нельзя.
На следующий день Розы не было в школе, и я сама пошла к ней. Она жила в доме с необычной крышей в виде пирамиды. К тому моменту я уже знала, что все дома с такими крышами были еврейскими.
Я постучала и вошла – дома была Роза и ее младшие братья, близнецы Гриша и Йося. Роза выпроводила их: «А ну-ка идите погуляйте!»
Единственная комната была чистой, но бедной, как и у тетки. Отец Розы очень плохо видел, работать в колхозе не мог. Был сапожником – чинил обувь, но, как объяснила Роза, дешево брал, оттого и жили они в бедности.
– Ты заболела? – спросила я.
– Нет, просто осталась прибрать после праздника – родители разрешили школу пропустить… А сколько гостей вчера пришло! – Роза была очень довольна.
– И вы… ели мацу?
– Ну да… Это просто пресная лепешка. Хочешь попробовать?
Я с сомнением покачала головой. Мне стало стыдно, что детская страшилка так застряла у меня в голове.
На сундуке я увидела большой подсвечник для девяти свечей.
– А это что? Красиво…
– Ханукия.
– Что?
– Ну… для праздника. А хочешь еще красивое покажу? – Роза полезла в сундук и достала завернутый в полотенце металлический бокал с красивой чеканкой. – Это для кидуша. Серебряный. Еще от прадедушки достался, удалось сохранить. Никому не говори только!
Все это было незнакомым, зловещим и пугало меня. Как себя вести? Вдруг я сделаю что-нибудь, что у них запрещено?
– Роза, а… твой муж обязательно должен быть евреем?
Роза замешкалась:
– Ну не то что бы… Родители расстроятся, конечно.
– И тогда?
– Ничего. Расстроятся. Это не очень у нас. Но не убьют же.
Мы сели за стол, Роза налила нам отвара шиповника.
– А ты можешь не выходить замуж за…?
– Ивана.
– Ивана? Это его имя, твоего жениха?
– Ну да. У нас тоже есть Иваны, Нина. Какая ты дикая!
– Так можешь не выходить?
– Могу, конечно.
