Она холодно ответила:
— Это не твое дело.
— В какое время Джимми нужно подать лимузин, чтобы отвезти тебя с Мо на кладбище?
— Мы поедем на метро. Мне не нужно от тебя никаких одолжений.
Оставшуюся часть пути я молчал, чувствуя себя пристыженным. Выходя из машины, она не сказала ни слова, даже не попрощалась.
Я отдал Джимми вторую половину сотни. Он сказал:
— Спасибо. Знаешь, у тебя поганый способ обращаться с девушками, парень.
Меньше всего мне хотелось возвращаться к себе в гостиницу. Вместо этого я отправился бродить по городу. Мне было жалко самого себя. Я пил, играл блюзы и торчи[21] на музыкальных автоматах. Наконец я допился до того, что смог заснуть.
Я проснулся ранним утром следующего дня, в воскресенье. Первой моей мыслью было, что Долорес сегодня уезжает. В голове стучало так, словно кто-то со всей силы барабанил по мозгам. Я чувствовал себя больным с головы до ног. Особенно сильно болело сердце. Да, я болел от любви. Наверное, это была моя главная и единственная болезнь. Кроме того, я находился в состоянии слезливого одиночества. Я ходил взад-вперед по комнате и бил кулаком по ладони. Какого дьявола я натворил? Чего я хотел этим добиться? И что мне теперь делать?
Я должен был чем-нибудь отвлечься, но где и как? Болтаться весь день на вонючем Ист-Сайде, торчать в задней комнате у Толстяка Мо, вместе с Макси, Патом и Косым? Я там помру от скуки. Господи, до чего я дошел, если после всех этих лет стал воображать, что я лучше, чем они. Кто я такой, чтобы скучать в их компании? Все, что мне нужно, это немного встряхнуться. Да, я чувствую себя потерянным. Но дело можно поправить небольшой заварушкой, вроде тех, что мы устраивали в прежние времена. После создания Синдиката жизнь стала чертовски скучной.
Я вышел на улицу и отправился бродить по средней части города, переходя из одной болтушки в другую. Я решил зайти в кино. Я сел на верхнем балконе в «Стрэнде», закурил сигару и стал думать о Долорес и ее поездке. Да, как раз туда она и отправляется. В то место, где сняли эту картину. Она уедет сегодня. Взбешенный мыслью о ее отъезде, я швырнул горящую сигару на пол, и окурок рассыпал искры и пепел на одежду парня, сидевшего рядом со мной. Тот повернулся ко мне и привстал с воинственным видом:
— Какого черта ты вытворяешь? Ты что, спятил?
Я мгновенно пришел в ярость. Не успел он и глазом моргнуть, как я приставил к его животу нож. Я прошипел ему в лицо:
— Хочешь, чтобы я воткнул его поглубже, козел? Пука сядь, пока я не вытащил из тебя все кишки.
Он сел.
Я выскочил из зала, а голоса внутри меня вопили: «Вонючий ублюдок, вонючий ублюдок, набрасываешься на беззащитных людей, ты, вонючий ублюдок из Ист-Сайда!»
Я свернул за угол и зашел в болтушку к Марио. Он тепло меня приветствовал. Я заговорил с ним на ломаном и грубом итальянском. Он быстро отошел. Я выпил подряд три двойных виски. Бармен не хотел брать у меня деньги.
Он улыбнулся и сказал:
— Профессиональная любезность, Лапша, ты же знаешь, твои деньги нам не нужны.
Я швырнул пятидолларовый банкнот ему в лицо. Я прошипел:
— Давай, ублюдок, открывай свою кассу.
Он посмотрел на меня испуганно и убрал бумажку в ящик.
Откуда-то сбоку ко мне подвалил высокий парень, хорошо одетый, но пьяный вдрызг.
— Эй, да ты крутой мужик, как я погляжу? — сказал он.
Парень застал меня врасплох. У него был быстрый удар. Он сделал ложный выпад слева и достал меня правой в челюсть. Меня отбросило назад. Я едва удержался на ногах. На прилавке стояла открытая бутыль «Голден Уэддинг». Я схватил ее за горлышко и ударил парня в лицо. Воя от боли, он бросился в мужской туалет. Я швырнул ему вдогонку остатки бутылки. Все виски вылилось на меня.
Я выбежал на улицу. Помню, что люди отшатывались от меня в ужасе.
Какой-то паренек кричал мне вслед:
— От вас разит, как от пивной бочки, мистер!
Меня вели ноги — а может быть, сердце? В следующий момент я уже стучал по мраморному прилавку у справочного окошка на вокзале Гранд-Сентрал.
— Когда следующий поезд на Голливуд? — вопил я.
У меня появилась безумная идея сесть на поезд и последовать за ней.
Испуганная девушка ответила:
— В тридцать пять минут, сэр.
— Какой путь? — рявкнул я.
Она объяснила. Я пошел искать поезд. Прямо передо мной, держась за руки и прогуливаясь по перрону в сопровождении двух носильщиков с вещами, ходили Долорес и мужчина. Это было уже чересчур. Внутри меня что-то оборвалось.
Не знаю, как мне удалось вернуться в гостинцу, но спустя некоторое время я обнаружил, что лежу на своей кровати полностью одетый, даже не сняв ботинок. Рядом со мной на стуле стояла бутылка «Маунт-Вернон». Я чувствовал себя жалким и несчастным. Весь мой мир рухнул. В нем не было ни крупицы радости. Только боль и мука. Теперь я ясно видел истину. Я всего лишь шпана, вонючка из Ист-Сайда. Мне было ужасно жаль себя. Я сделал большой глоток из горлышка.
Через какое-то время я впал в пьяное забытье. Еще через несколько часов я проснулся.
