– Я часто думаю об Эдварде Пирсе, но жалел ли я о принятом решении, жалел ли о том, что надавил на присяжных, чтобы они выбрали самое строгое из возможных наказаний? Ни разу. Эдвард Пирс с полным осознанием дела поджигал свой дом. На следствии выяснили, что он был далеко не так пьян, как пытался нам доказать. Эдвард Пирс поджёг свой дом, зная, что его шестилетний сын спит в своей комнате. Я не представляю, что может заставить человека совершить подобное. Но если бы он признал свою вину, плакал на суде, говорил, что ни о чём так не жалеет, как о своём поступке, я бы упрятал его за решётку, но он остался жив. Но самое отвратительное, что Эдвард не плакал и не сожалел. Он пытался спасти свою шкуру, говоря, что совершил всё не специально, хотя по его глазам было видно, что если бы такая ситуация повторилась, он снова достал бы с гаража канистру с бензином и поджёг дом вместе с женой и ребёнком. Я не мог допустить, чтобы подобное повторилось. Разве не в этом заключается моя работа? Поэтому я считаю, что я всё сделал правильно, хотя не проходит и дня, чтобы у меня в груди не поднимался холод от осознания, что по моей вине был убит человек. Но это тоже правильно. Каждый человек должен нести ответственность за свои поступки, разве нет?
Они спустились по ступенькам на широкий проход между рядами камер. Проход был такой ширины, что по нему могли свободно проехать две грузовые машины. Тусклый свет старых ламп с трудом освещал огромное помещение, а его жёлтый свет создавал неприятные призрачные очертания лестницам, толстым решёткам и койкам, стоящим ровными рядами.
– А где сейчас тот электрический стул, который отправили на пенсию? – спросила Адрианна. В тюрьме ей было не по себе. Слишком холодно, слишком темно и мрачно. И даже большое количество людей не могли развеять запустения царившего вокруг. В большие окна стучался дождь и иногда сверкала молния, освещая холодным ярким светом неуютные помещения, делая их ещё более неуютными. Монотонный, дурацкий ветер выл за стенами тюрьмы, выводя Адрианну из себя.
«Наверное, всё дело в запахе, – думала она. – Здесь пахнет сыростью, пылью и впустую растраченными жизнями».
– Я не знаю, где этот стул. Может быть, он сейчас стоит в каком-нибудь музее или его давно разобрали на запчасти. И честно сказать, мне без разницы, где он. Его убрали, и хорошо, вот что я думаю.
Джорджа они нашли лежащим в проходе среди груды одеял, ящиков и старой мебели. Адрианне показалось, что от всей кучи старья шёл явственный запах плесени и мышей. Джорджу расстелили два ярко-красных одеяла, создав своего рода кровать, на которой он лежал с видом вождя индейцев, захваченного в плен конкистадорами.
– Привет, судья! – крикнул Джордж, увидев приближающегося судью и Адрианну. – Небольшое приключение, ничего серьёзного! Можете поверить мне, чувствую себя на все сто.
– Может, помолчишь, Джордж, – оборвал его Блейк, врач местной больницы. – Тебе вредны разговоры.
Очки Блейка влажно блестели, а за их стёклами глаза выглядели встревоженными.
– Слушаюсь, мистер Блейк!
– Насколько всё серьёзно? – спросил судья, подходя к врачу. Для него разговоры Джорджа были не больше, чем шум ветра за окном.
– У Джорджа сломана нога в двух местах и глубокий порез на икре, – ответил Блейк. – Но нога меня беспокоит мало, куда хуже вот это.
Врач наклонился и задрал ярко-синюю рубашку Джорджа почти до шеи, и все увидели тёмно-красное, почти синее пятно размером с большую чашу, которое расползлось по груди и животу радиоведущего. Пятно выглядело так отвратительно, что Адрианна почти сразу отвернулась, но она успела заметить, как сузились глаза отца.
– Всё не так страшно, судья, – беззаботно проговорил Джордж. – Почти не болит. Наверное, ушиб.
– Насколько всё страшно, не тебе решать Джордж, – отозвался судья. – Если мне память не изменяет, у тебя нет медицинского образования. – Он повернулся к Блейку. – Сломаны рёбра?
– Наверняка, но без рентгена я не могу ничего точно сказать. Гематома очень большая, сломанные рёбра могли повредить ткань или проткнуть один из органов. Вот если бы отвезти его в больницу, но у нас всё равно нет достаточно мощного рентгена.
– Самое главное, что у нас нет электричества, чтобы этот рентген запустить, – сказал судья.
Электричество вырубило где-то час назад, и сейчас тюрьма освещалась только за счёт дизельного генератора, работающего в подвале. Адрианна предполагала, что тусклое освещение было связано именно с этим. Какой бы мощный генератор ни стоял в старой тюрьме, он не мог обеспечить достаточным количеством электричества множество лампочек и обогревателей во всех помещениях.
– Тогда всё, что мы можем, это ждать, – сказал Блейк, хотя по голосу было слышно, как ему это не нравится.
– Ничего страшного, – заявил Джордж. – И не из таких передряг выбирались.