– Никогда, никогда не говори таких слов о нашем мэре, – сказал он. – Хотя бы воздержись говорить их в его присутствии.
Фрэнк хохотнул, Адрианна просто улыбнулась, но руку, державшую лацкан пиджака отца, она убрала. Внезапно она осознала, что находиться одной в этой пустой казённой комнате с безликой мебелью ей будет невыносимо. Как ещё мгновение назад она хотела остаться одна, так сейчас хотела видеть новые лица, окунуться в разговоры посторонних, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями.
– Тогда можно мне пойти с тобой?
Судья удивлённо поднял брови, но тут же пожал плечами.
– Если хочешь, то, конечно, идём, – сказал он. – Рядом с моей девочкой мне всегда спокойнее.
Выходя из комнаты следом за отцом, Адрианна с неожиданной ясностью осознала, что понимает, почему отец так послушно пошёл на зов Джейка. Ему тоже было невыносимо сидеть без дела и беспокоиться о сыне. Он должен был занять себя делом, каким бы абсурдным и ненужным оно ни было.
Они вышли в длинный коридор, который оканчивался т-образным перекрёстком. Все комнаты вдоль этого коридора принадлежали когда-то надзирателям, здесь были хранилище, изолятор, кладовая и комната отдыха. Адрианне было немного жутковато находиться в старой тюрьме. В отделении надзирателей было ещё не так плохо, но над т-образным перекрёстком начинались камеры и двор общего содержания. Вот где становилось по-настоящему страшно. Узкие камеры с толстыми решётками и маленькими, забранными решёткой окошками, ей не верилось, что когда-то там могли жить люди. Сейчас, правда, все камеры были открыты и на нарах себе обустраивали кровати жители городка. Каждой семье отводилась одна из камер. Благо, трёхэтажный Блок А мог позволить себе такую роскошь.
Увиденное Адрианной, когда они вошли в сам блок, родило настолько заманчивую мысль, что она не могла её не озвучить.
– Папа, а сколько заключённых в этих камерах сидело при твоём участии?
Судья посмотрел на ровные ряды металлических решёток.
– Ты хочешь знать, сколько людей твой отец засадил в эти решётки?
– Да. Конечно, тюрьма достаточно старая, и я не думаю, что именно здесь сидело много людей, вину которых ты признал лично.
Судья покачал головой.
– Тюрьма проработала ещё семь лет, после того как я занял должность судьи, так что по моей вине здесь сидело довольно много заключённых. Правда, именно в этом блоке их было немного, Блок А предназначался для заключённых, состоявших в основном из бывших полицейских, прокуроров и других должностных лиц, чьё совместное проживание с другими заключёнными было невозможно. Зато Блоки В и С состояли процентов на десять из моих подопечных.
Адрианна вспомнила небольшой, в отличие от остальных, одноэтажный блок. Блок Д. Он стоял в стороне от остальных, и почему-то при виде его по спине Адрианны пробежал холодок.
– А Блок Д?
Судья вздрогнул и посмотрел на дочь своими серыми, такими неумолимыми для многих глазами. Эти глаза – иногда последнее, что видели заключённые, прежде чем им выносили обвинительный приговор.
– Один. Всего один человек. В Блоке Д, содержали людей, совершивших особо тяжкие преступления. Там они ожидали своей смерти на электрическом стуле.
Адрианна почувствовала, как по её телу прошла холодная волна. Она началась с затылка и закончилась где-то в ступнях.
– Значит, электрический стул всё ещё стоит там?
– Нет. Его давно демонтировали. Он был слишком стар, чтобы и дальше забирать свои жизни. Точнее, кто-то в администрации штата решил, что он слишком стар, по мне же, он справлялся с этим делом ничуть не хуже, чем в первые свои дни. А чему там ломаться? В стуле нет души, которая могла бы устать убивать людей. Его создали именно для этого, и ничего другого он не умел.
Адрианне послышалось, что в голосе отца она услышала тоску и, может быть, грусть.
– Как звали того человека, которого ты посадил в Блок Д? – спросила Адрианна.
– Эдвард Пирс. Он убил свою жену и шестилетнего сына. Накануне вечером Эдвард поругался со своей женой, после чего ушёл из дома и направился прямиком в бар. Не знаю, после какой бутылки ему показалось, что следует наказать жену, а после какой – поджечь дом вместе с ней – хорошая идея. На суде Эдди клялся, что не хотел этого, что пожар вышел случайно, но только я ему не поверил, так же, как не поверили присяжные. Знаешь, я рекомендовал им принять обвинительный приговор с отягчающими обстоятельствами. Если бы они признали Эдварда виноватым в непредумышленном убийстве двух человек, его ждало бы пожизненное заключение, но они согласились со мной, и Эдварда отправили на электрический стул. Когда я огласил приговор, Эдварду было двадцать восемь лет, когда его отправили на электрический стул тридцать.
– Ты жалеешь об этом, папа? Жалеешь, что отправил этого человека на смерть?
Судья посмотрел на дочь. Его взгляд был близким и тёплым.