Едва ли Корни Соммерс походил на того человека, кем он стал позже, в тот момент, когда Линда увидела его впервые. Корни в молодости был настоящим красавцем. Эту его красоту и унаследовал Билл вместе с небольшим ростом. Думаю, пока рассудок Корни ещё не тронули первые признаки безумия, он был в состоянии очаровать молоденькую девушку настолько, чтобы она захотела выйти за него замуж. Хотя уверен, что зачатки болезни, резвившейся позже, уже сидели в голове Корни, но они касались пока только его работы. Корни травил крыс. Он ездил на грязно-сером фургоне, в котором стояли коробки с ядом, и выводил грызунов по заказам муниципальных властей. Он работал один, и никто не мог заметить развитие болезни, которая всё сильнее поглощала его. А болезнь, как опухоль, тем временем расползалась по его мозгу, и Корни с каждым годом становился всё менее общительным, он перестал общаться со своими друзьями и предпочитал компании живых людей телевизор. Очень часто он запирался в своём подвале и смотрел на крыс, которых сажал в клетки. Линда была единственной, кто видел развивающуюся болезнь мужа, клетки с крысами, которые пищали целыми днями, приводили её в ужас, но все её попытки исправить дело не увенчались успехом. А после рождения сына она поняла, что Корни окончательно свихнулся. Один раз, спускаясь в подвал, она увидела, как Корни сидит на стуле и скармливает бродячему псу, которого он поймал накануне, кашу, сдобренную приличной порцией яда. Увиденное, без сомнения, ужаснуло Линду, и тогда она, наверное, впервые серьёзно задумалась над тем, а с кем она живёт под одной крышей.
Эту историю мне удалось узнать от Ронды Гамильтон, бывшей подруги Линды. Линда в тот же вечер рассказала Ронде о случившемся и попросила у неё совета.
– Я сказала ей, чтобы она забирала сына и уезжала как можно дальше от этого чокнутого сукина сына, – сказала мне Ронда, когда мне удалось уговорить её уделить мне минутку. – Корни мне никогда не нравился. Он никогда не улыбался. Не то чтобы он был хмурым, просто его лицо никогда ничего не выражало. Его лицо было как маска, но вот глаза, водянистые и бледные, могли испугать кого угодно. Меня всегда в дрожь бросало, когда он смотрел на меня. А его разговоры? Его как будто интересовали одни только крысы. Правда, Корни редко открывал рот, за то время, что мы были знакомы, он проделывал это не больше дюжины раз, но каждый раз из его рта не выходило ничего хорошего. Сначала я думала, что Корни относится к тем людям, которые всё время мыслями находятся на работе. Наверное, именно так и было. Но хуже всего, что его работа ему нравилась, даже не просто нравилась, он сходил с ума по ней.
– Но Линда не послушала вас и не уехала от него? – спросил я.
Ронда только покачала головой.
– Не знаю, на что она надеялась, но меня она не послушала ни тогда, ни позже. В тот момент она была уже беременна, и думаю, Линда хотела верить, что всё образуется. Ей тяжело было принять мысль, что Корни безвозвратно потерян. Он никогда не был особо общительным, и даже в молодости я почти не видела его улыбающимся, но с каждым годом он становился всё более замкнутым и мрачным.
– Он бил Линду или Билла? – спросил я.
– Ни разу. Корни за всё время, что я знала Линду, не поднял на неё руку. Скорее всего, он не относился к тем мужчинам, которым для самоутверждения нужно хотя бы раз в неделю колотить свою жену. У Корни была другая проблема. Все его мысли были о работе. И надеюсь, вам не нужно напоминать, что его работой было убийство других живых существ. Конечно, крысы противные и разносят болезни, и я понимаю, что их популяцию нужно контролировать, но чтобы любить смотреть, как они мучаются, это уже слишком, вы не находите?
Я находил и понимал, что демоны, спящие внутри Корни, набирали силу каждый раз, когда он садился за руль своего фургона. Они стали сильнее, когда родился его сын, и взяли Корни под контроль, когда Билл по ошибке отравил своего одноклассника.
Ронда знала многое о семейной жизни малолетнего Билла, так как являлась близкой подругой Линды, но главную информацию о том, что случилось в тот момент, когда Линда оставила семью, дал мне Альберт Николс. В том далёком 1933 году, когда Биллу было три года, Альберт был четырнадцатилетним парнем и служащим в магазине продуктов. Было настоящей удачей, что я повстречал Альберта, и ещё большей удачей, что он согласился ответить на мои вопросы. Было очень большим упущением для Уолтера пропустить такого свидетеля, как Альберт.
– В чём именно заключалась ваша работа, Альберт?
Мы встретились у Альберта дома, куда он любезно меня пригласил, после того как я неделю осаждал его телефон и рабочее место. Альберт работал старшим продавцом по продаже старых автомобилей, и мне пришлось довольно часто наведываться к нему, прежде чем Альберт внял моим просьбам и согласился уделить мне минутку. Как он сказал мне позже, он совсем не любил вспоминать те далёкие дни, когда жил в П.