– Я работал в магазине продуктов на углу Лейн и Уолл-стрит, точнее, я работал на развозке. Магазин назывался Продукты Кэла. У владельца магазина Кэла Сандерса, как видите, было не очень с воображением.
– Значит, вы запаковывали продукты и доставляли их покупателям на дом?
– Нет, за паковкой занимались обычно продавцы, моя же обязанность заключалась в том, чтобы продукты в целости и сохранности были доставлены по назначению. У меня был огромный велосипед, к которому я приделал корзинку. Знаете, хоть вам и тяжело в это поверить, но я был быстрее ветра. Когда я налегал на педали, я мог лететь вперёд так быстро, что некоторые, наверное, принимали меня за реактивный снаряд.
Мне действительно было тяжело представить Альберта рассекающим на велосипеде, мне было даже тяжело представить его четырнадцатилетним мальчишкой. Альберт, который сидел передо мной, весил не меньше ста двадцати килограмм, а его лысая голова напоминала бильярдный шар.
– Я так понимаю, что именно благодаря вашей работе вы и познакомились с семьёй Соммерсов?
– Благодаря своей работе меня знал весь город, – улыбнулся Альберт. – Бывало, качусь я по улице, и все прохожие машут мне рукой, будто мы старые друзья. Некоторые даже высовывались из окон, чтобы поздороваться со мной.
– Семья Соммерсов была в числе клиентов Продуктов Кэла?
– Они редко что-то заказывали, Линда Соммерс сама предпочитала ходить за продуктами.
– Но вы всё же ездили до них домой?
– После рождения Билла Линда не могла сама выбираться в магазин, и некоторое время продукты им доставлял я.
– Что вы скажете об отношениях внутри семьи Соммерсов?
Тонкие губы Альберта тронула улыбка.
– Едва ли то, что происходило за дверьми их дома, можно было назвать отношениями. Не скажу, что в те годы я был очень наблюдательным, но даже я заметил, что с Корни Соммерсом что-то не так. Он всё время молчал и только смотрел, когда я приезжал к ним. За всё время мы не обмолвились и словом. Он часто выходил на крыльцо и стоял, смотря мне вслед, засунув руки в карманы. Взгляд при этом у него ничего не выражал. Мне почему-то всегда думалось, что глаза у Корни не настоящие.
Меня удивили слова Альберта.
– Не настоящие?
– В том смысле, что они выглядели как две стекляшки. Он смотрел на тебя, но как будто не видел. Но в его голове что-то происходило, это было видно сразу.
– Мне говорили, что Корни безумно любил свою работу.
Альберт кивнул головой.
– Он относился к тем людям, которые предпочтут остаться на сверхурочные, вместо того, чтобы провести время с семьёй. На работе Корни носил грязно-синий комбинезон, дома я его видел в рубашках и штанах, но всё равно казалось, что он носит свой комбинезон. Вы понимаете, о чём я?
Я понимал, возможно, даже лучше, чем мне того хотелось.
– Корни и Линда часто ругались?
Альберт пожал плечами.
– Если они и ругались, я этого не слышал. Честно сказать я вообще не слышал, чтобы они разговаривали. Я всегда думал, что Линда боится своего мужа. Он был невысоким и тощим как палка, но всё равно было видно, что он опасен как паук. Я всегда удивлялся, как эта милая женщина может жить с таким человеком.
– Но кое-что вы все же слышали? Был один случай, когда они всё же поругались. Расскажите о том, что вы слышали, – попросил я. Был один разговор, который заинтересовал меня, собственно, ради этого разговора я и встретился с Альбертом. – О том, что Корни сказал Линде, прежде чем она ушла от него.
Глаза Альберта блеснули.
– Я не слышал начало разговора, потому что когда я подъехал к их дому, они уже ругались. Я оставил велосипед, взял пакет с продуктами и поднялся по ступенькам. Я уже собирался постучать, когда услышал голоса, доносящиеся из кухни. Я понял, что они были на кухне, потому что окно было открыто. Удивительно, что я всё это помню, хотя прошло столько лет. Хотя нет, в этом нет ничего удивительного. Такие разговоры, какой состоялся у Линды и Корни Соммерсов, не забываются.
Я знал, что в момент разговора, того, которого Альберт и стал невольным свидетелем, терпение Линды закончилось, и она собралась уйти от Корни. Может, она, наконец, поняла, насколько безумен её муж, и оставила попытки вылечить его, а может, ей просто стало страшно находиться с ним в одном доме. Кто знает? Я думаю, что оба варианта верны, но только Линда знала, что происходило за закрытыми дверьми их дома.
– Значит, они ссорились?
– Ну, ссорой это можно было назвать с натяжкой. Миссис Соммерс (под таким именем она была для меня тогда) кричала, а мистер Соммерс по большей части молчал и слушал. Иногда и он сам говорил, но никогда не повышал голоса. Скажу, не покривив душой, что услышать его голос было делом удивительным. Я слышал, как он говорил, наверное, второй или третий раз за всё время, что его видел. Голос у Корни был странным, он был тихим и монотонным. Не то чтобы он мямлил, скорее, он говорил без всякого выражения, будто бубнил себе под нос. И от того, что он говорил совершенно без эмоций, будто читал инструкцию, то, что он сказал, было ещё ужаснее.