Прекратив есть, они тут же повставали со своих мест и, испуганно глядя на меня, ответили: «Древесный уголь, господин».
Я был верхом на лошади, и, приняв меня за сотрудника лесного департамента, они заволновались: леса в этом регионе находятся под особой государственной охраной, и вырубать их или изготовлять уголь без особого разрешения незаконно.
Заверив их, что я не из лесного департамента и они могут спокойно продолжить свое дело, я попросил у них немного воды. Какой-то мужчина тут же принес мне чистой воды в натертом до блеска металлическом сосуде. Оказывается, неподалеку есть водопад и эта вода — оттуда.
— Водопад? А где? — поинтересовался я. — Никогда не слышал о нем!
— Не водопад, господин, небольшой родник. В расщелине между горами понемногу собирается вода, за час набирается примерно пол-литра, но она очень чистая и холодная.
Я отправился посмотреть на это место. Какая прекрасная и прохладная лесная тропа! Должно быть, феи спускаются темными весенними или зимними ночами в эту одинокую лесную обитель, чтобы предаться водным забавам. Это был уединенный уголок в густой части леса, окруженный рощицей из хурмы и чаро́ли[37]; каменная плита, устилавшая его поверхность, с течением времени стала гладкой, словно ступа дхенки[38], и напоминала огромный каменный алтарь или глубокую чашу. Ветви цветущего чароли, сала и жимолости, склонявшиеся к ней, окутывали всё вокруг непроницаемой тенью и источали приятное благоухание. В расщелине понемногу собиралась вода, но пока не набралось и пятидесяти миллилитров — недавно ее осушили, чтобы напоить меня.
Мужчины сказали мне, что о существовании этого родника многие не догадываются, а они знают, поскольку днями напролет проводят в лесу.
Миль через пять я вышел к реке Каро. Берега у нее были высокие и песчаные, они круто спускались к руслу, в котором сейчас практически не осталось воды, поэтому спуск к реке напомнил мне нисхождение с высокого холма. Пока я переправлялся на другую сторону, уровень воды местами доходил до седла моей лошади. Поджав ноги под себя, я аккуратно довел ее до берега, утопающего в зарослях дерева дхак, — каждый склон был охвачен кроваво-красным пожаром цветущего лесного пламени. Тут я увидел, как из леса выходит дикий буйвол и начинает рыть копытом землю. Натянув поводья, я остановил лошадь. Вокруг не было ни души. Что если он нападет на меня? Но, к счастью, животное вновь скрылось в лесной чаще.
Я оставил реку позади и поехал дальше. Какой пленительный вид открылся моему взору! Несмотря на знойное полуденное солнце, палящее так, что даже тени закрасться было некуда, по мою левую руку тянулись длинные поросшие лесом невысокие горные цепи, а по правую — раскинулись холмистые земли, усыпанные камнями и пиритом, заросшие молодыми цветущими деревьями голголи. Это было поистине необыкновенное место: никогда в жизни мне не доводилось видеть такого причудливого сочетания необузданной суровости лесной земли и нежной красоты устилавших ее цветов, а прямо над ними в ярко-голубом небе возвышалось палящее солнце. В небе не было ни птицы, в лесу — ни души. Безмолвное, устрашающее одиночество. Я огляделся по сторонам, и это буйство красоты природы очаровало меня — подумать не мог, что в Индии есть такое место! Оно напоминало пустыни Навахо или Аризоны в Южной Америке, которые я видел в кино, или описанную в книге Хадсона долину реки Хила.
Когда я добрался до ярмарки, был уже час дня. Это была огромная ярмарка прямо посреди зарослей салового дерева и красного лесного пламени; она расположилась на площади маленькой деревушки на самой южной окраине той длинной цепи поросших лесом холмов, вдоль которой я ехал добрых шестьдесят миль по дороге сюда. Здесь собрались жители, главным образом женщины, самых разных ближних и дальних деревень — Мохиша́рди, Кора́ри Тинтанга́, Лочхомниятола, Бхимдаштола, Мохаликхаруп и другие. Девушки украсили волосы цветами чароли и лесного пламени, а некоторые даже закрепили прически деревянными гребнями. Стройные, гибкие, привлекательные, они были увлечены покупкой копеечных бус, дешевеньких японских и немецких мыльниц, флейт, зеркал и самых низкопробных духов. Мужчины покупали дюжину сигарет «Кали» за пайсу, а дети лакомились сладкими кунжутными шариками, амарантовыми ладду и слоеными жареными пирожками в сиропе.