Дхруба была совсем как Копалкундола[98] Бонкима. Она звала меня «бхейя», то есть «брат» на местном языке. Крепкая, в теле, Дхруба работы не боялась: могла и пшеницу перемолоть, и зерна в порошок растолочь, и скот выпасти. Ее брат даже предлагал выдать сразу всех троих замуж за одного человека, если удастся найти подходящего кандидата, и вроде как девушки были не против.
Как-то раз я поинтересовался у средней сестры Джо́бы, хочется ли ей посмотреть на Бенгалию.
— Нет, братец, вода там больно мягкая, — ответила она на хинди.
Я слышал, что и Дхруба была совсем не против выйти замуж, даже сама говорила, что тому, кто женится на ней, не придется нанимать молочника или мельника — она и сама за час может перемолоть в муку пять килограммов пшеницы.
О, как горька доля бенгальской девушки! Наверное, спустя столько лет она до сих пор живет в доме брата, толчет ячмень и носит с полей тюки с зерном на голове, совсем как бедная девушка-гангота. Ведь так и не нашлось того, кто взял бы в жены эту несчастную, бесприданную и уже немолодую женщину и привел в дом.
Возможно, и теперь, когда сумерки опускаются на открытые безмятежные поля, бедная Дхруба, чья юность безвозвратно увяла, по-прежнему спускается по тонкой извилистой тропе, словно пробор, разделяющей лесную чащу по склонам гор, и несет домой вязанку хвороста на голове. Сколько раз перед моим мысленным взором представала эта картина, порой перемежаясь с другой, похожей на нее: наступила глубокая ночь, и уже немолодая вдова Ракхала-бабу, совсем как бедная гангота, крадется, словно вор, к полю и амбару, чтобы тайком набрать корзинку сломанных кукурузных початков.
Когда я возвращался в тот раз от Бханумоти и ее семьи в середине шрабона, меня настиг проливной дождь. Он лил не переставая и днем, и ночью; небо затянули тяжелые, черные, как сурьма[99], тучи. Линия горизонта в Пхулкии и Нарха-Бойхар подернулась дымкой, горы Мохаликхарупа практически скрылись из виду, а макушки заповедного леса Мохонпура изредка проступали сквозь дождь и туман, а затем снова исчезали. Ходили слухи, что Коши на востоке и Каро на юге уже вышли из берегов.
Тянувшиеся милю за милей заросли сахарного тростника и тамариска мокли под проливным дождем. Устроившись на стуле на веранде нашей конторы, я наблюдал за голубем, сидящим на ветке тамариска в рощице неподалеку. Лишенный своей спутницы, он часами неподвижно сидел, обливаемый потоками дождя, и лишь изредка взмахивал крыльями, пытаясь стряхнуть воду.
Безвылазно сидеть всё это время в конторе казалось мне невыносимым, поэтому я надевал плащ, седлал лошадь и выезжал на прогулку. Какое это было чувство свободы! Неудержимая радость жизни! Невиданной красоты океан зелени затопил всё вокруг: куда бы я ни бросил свой взгляд — к границам Нарха-Бойхар или неясно вырисовывающейся вдалеке синей полоске леса Мохонпура, — всюду зеленой волной разлились свежие, напитанные дождем заросли сахарного тростника. Муссонный ветер пускал ряби по их изумрудной глади, раскинувшейся под иссиня-черным небом. А я, словно одинокий моряк, пытался пересечь этот бескрайний океан, чтобы добраться до какого-то неведомого, призрачного порта.
Милю за милей я рассекал на своей лошади, бороздя эти бескрайние зеленые просторы, укрытые черными тенями от нависших туч. Иногда я ездил в леса по берегам озера Сарасвати — удивительная красота этого уединенного края, лелеемого заботливой рукой Джуголпрошада, посадившего здесь разнообразные лесные цветы и лианы, расцвела теперь еще сильнее. Могу с уверенностью сказать, что такие прекрасные уголки природы, как озеро Сарасвати и прилегающие к нему леса, нечасто встретишь во всей Индии. Его берега покрылись в этот сезон дождей алым ковром красной дремы, а в водной глади покачивались сотни белых с синеватым отливом, крупных соцветий водяного кресса. Я знал, что недавно сюда приходил Джуголпрошад, чтобы посадить новую дикую лиану. Он работает в конторе в Аджмабаде, но душой и сердцем всегда в этих цветущих рощах по берегам озера.
Я выехал из лесов Сарасвати, и передо мной вновь раскинулись открытые поля и высокие заросли травы. Над макушками леса собирались темные дождевые тучи; совсем скоро, напитавшись влагой, они прольются дождем. Небольшой кусочек неба сбоку окрасился в причудливый синий цвет, проплывавшее по нему пурпурно-розовое облако казалось издалека неведомой горной вершиной с какой-то другой планеты.
Вот-вот должны были опуститься сумерки. Из бескрайних лесов Пхулкии-Бойхар донесся вой шакалов. Я повернул лошадь в сторону конторы.