Воды озера искрились в свете луны. И если бы только искрились! Падая на водную рябь, лунный свет разбивался на множество серебристых осколков. Тихий одинокий лес окружал озеро с трех сторон, в воде резвилась стая диких красноносок, всюду разливалось сладкое благоухание ночного жасмина, несмотря на то, что был месяц джойштхо, — жасмин цвел тут круглый год.
Я долгое время прогуливался верхом на лошади по берегам озера. Его поверхность была усыпана распустившимися лотосами, а кромка вод у берегов буйно цвела водяным крессом и посаженными Джуголпрошадом паучьими лилиями. Мне предстояло вернуться домой после многолетнего отсутствия; скоро я освобожусь от оков этой одинокой лесной жизни и стану есть приготовленную руками бенгальской женщины еду, ходить по театрам и кино несколько раз в неделю и встречаться с друзьями, которых не видел целую вечность.
Неведомая радость поднялась в моей душе и затопила ее берега. Должно быть, это было причудливое сочетание: возвращение домой после стольких лет, освещаемая лунным светом водная гладь озера и буйство красоты лесных цветов, благоухание дикого ночного жасмина, безмолвие природы, восхитительный диагональный галоп превосходного скакуна, звенящий ветер — всё слилось воедино, будто в каком-то сне! Глубокое, пьянящее чувство радости! Словно вечно юное божество, я неудержимо мчался сквозь границы времен, и никакие преграды были мне не страшны — это движение было моей победной надписью, торжеством моей судьбы и высшим благословением, дарованным мне каким-то милостивым божеством.
Возможно, я больше не вернусь сюда, кто знает, не поджидает ли меня дома скорая смерть. Прощай, озеро Сарасвати! Прощайте, стройные ряды прибрежных деревьев! Прощай, бескрайний лунный лес! Неясными, едва различимыми отзвуками вольной жизни ты будешь являться ко мне в воспоминаниях, когда я буду стоять на шумных улицах Калькутты и думать о тебе; раз за разом в памяти будут всплывать образы посаженных Джуголпрошадом деревьев и растений, зарослей лотоса и паучьих лилий по кромке воды, воркующих в чаще леса за тихими обедами голубей, желтых соцветий колючих кустов барлерии, верениц летящих по голубому небу над твоими синими водами уток и красноносок, следов копыт детеныша лани на мягкой земле вдоль берега, уединенности и глубокого одиночества… Прощай, озеро Сарасвати!
На обратном пути мне встретились небольшие трущобы, выросшие примерно в миле от озера на расчищенном от леса участке земли. Это место называлось Новая Лобтулия, подобно Новому Южному Уэльсу или Нью-Йорку. Поселившиеся здесь семьи, нарубив деревья (поблизости такие высокие не росли — значит, точно принесли из лесов Сарасвати), построили несколько низких хижин с крытыми травой крышами. На влажном крыльце валялись бутылки кокосового или прогорклого горчичного масла со сломанными горлышками, несколько плетеных корзин, медные кувшины и подносы, а также топорик, мотыга и лопата; здесь же ползал смуглый голый ребенок, рядом, словно якша[100], сидела, охраняя свои богатства, полная смуглая женщина с широкими серебряными браслетами на руках. Всё это составляло быт практически всех людей здесь, и не только здесь — это была картина жизни и Ишмаилпура, и Нарха-Бойхар. Я часто размышлял о том, откуда приехали эти люди: им было неведомо, что такое родной, отчий дом, привязанность к своей деревне и соседям; сегодня они жили в лесах Ишмаилпура, завтра переселятся на высокие насыпные острова Мунгера, а послезавтра окажутся в тераях у подножия гор Джойонти — их жизнь была движением, и всё вокруг было их домом.
Услышав знакомый голос, я подъехал ближе и увидел Раджу Панде, сидящего внутри одной из хижин и дискутирующего о вопросах религии. Я спешился, и меня тут же усадили, поприветствовав со всеми почестями. В ответ на мой вопрос Раджу рассказал, что пришел сюда лечить людей народными методами. За визит ему удалось заработать четыре килограмма ячменных зерен и почти восемь пайс. Он был доволен и теперь коротал время за беседой на философские темы в компании местных.
— Садитесь, господин. Помогите нам решить один вопрос. Как вы думаете, существует ли край света? Я вот им говорю, что подобно тому как у неба нет конца и края, так же их нет и у земли. Ведь так же, господин? — обратился ко мне Раджу.
Отправляясь на прогулку, я и не думал, что мне придется столкнуться с таким сложным и важным научным вопросом.
Я знал, что философский ум Раджу всегда занят поисками ответов на сложнейшие вопросы, в разрешении которых он неизменно демонстрирует фундаментальность и оригинальность своей мысли: так, радуга у него вырастала из курганов термитов, звезды на небе были приспешниками Ямы[101], посланными им, чтобы следить за растущим числом людей, и тому подобное.
Я попытался объяснить им всё, что знал об устройстве Земли. В ответ на это Раджу парировал:
— Почему солнце восходит на востоке и заходит на западе? Или вот, из какого океана оно поднимается на рассвете и в каком тонет на закате? Кому-нибудь уже удалось найти ответы на эти вопросы?