Закончив кое-какие дела и слегка прибрав в кабинетике, Борис направился «влиять» на Кирилла Малахова, соседа Ларисы по лестничной площадке, который заимел милую привычку каждый день встречать Ларису с работы, выскакивая на площадку и оглядывая ее откровенно плотоядным взглядом. («Разве что не облизывается, придурок!») При этом он ничего больше не делал и не говорил, просто смотрел, но так, что Ларисе делалось дурно.
Борис Малахова не любил. А точнее — терпеть не мог. Этот клоун появился здесь лет пять назад, поселившись у своей подружки Анжелы, соседки Пироговых. Малахов был заядлым бабником, постоянно ходил налево и направо, поэтому парочка жила шумно, с криками и драками, жалобы на них сыпались со всех сторон. Борис не раз пытался угомонить и Кирилла, и Анжелу, но особых плодов его усилия не принесли.
Однажды семейная сцена выплеснулась на лестницу. Анжела визжала и бросалась на Кирилла с колотушкой для мяса, в ответ тот поставил не в меру разошедшейся дамочке фонарь под глаз и заявил, что уходит навсегда. Тут как раз подоспел вызванный соседями наряд милиции, и Кирилл отправился на пятнадцать суток отдохнуть.
Дней через пять Вовкина мать (
Кирилл нигде не работал, перебиваясь деньгами, которые получал, сдавая свою собственную комнатушку на Литейном, водил к себе девиц без счета, пил все, что горит, и бывал во хмелю нехорош до буйства. Однажды его даже чуть было не упекли за хулиганство, но обошлось условным сроком. И вот теперь он начал изводить Ларису.
Не застав Малахова дома, Борис прошелся по «горячим» адресам, разогнал подростков, громко тусовавшихся на крыльце парикмахерской, и направился обратно к себе — через полчаса начинался прием населения.
Звонок телефона был слышен с улицы. Запыхавшись, Борис ворвался в кабинет и схватил трубку.
— Участковый… Да, конечно, помню. Сейчас блокнот возьму… Нет, навскидку не скажу, но подумаю… Да, телефон есть. До свидания.
Ну вот, только маньяка нам и не хватало!
Борис покачивался на стуле и грыз яблоко, посматривая на листок с записями. Случайно выпавшую передышку не хотелось тратить на дела, но рабочие мысли все равно перебивали личные.
«Не забыть бы Лидочку вечером с днем рождения поздравить… Средний рост, среднее телосложение… Может, за хлебом сбегать пока? А то потом могу и не успеть… Темная длинная куртка, темная вязаная шапочка или короткие темные волосы. Это не про меня случайно?.. Сейчас Бояринов придет и будет от всего отбояриваться: не пил, не бил… Профессиональный танцор или любитель… Надо бы у Генки полтинник до зарплаты перехватить… Возможны сексуальные отклонения… А после приема — к Малахову, обещал ведь Ларисе. К Малахову… Стоп, Малахов! Блин Клинтон!».
Борис полистал записную книжку и набрал номер.
— Иван?.. Можно попросить Логунова?.. Панченко… Иван, это Борис… Да, уже. Есть тут один крестьянин… Нет, сейчас у меня прием до семи. Приезжай завтра к обеду, запросишь дело из архива, он за хулиганку в прошлом году условно получил. Кстати, и попугать его невредно, а то он над соседкой издевается, оборзел совсем…
— Вань, у Элки день рождения в субботу, она нас пригласила.
Ивана передернуло. Подругу жены он не переваривал. Вульгарная крашеная блондинка, похожая на провинциальную буфетчицу, наглая и крикливая. Ему было непонятно, что у Галины может быть общего с этой бабой.
«Ваня, ты не понимаешь. Мы дружим с десяти лет, и она ни разу меня не подвела и не подставила, в отличие от некоторых утонченных интеллигентных дамочек. К тому же женщины могут по-настоящему дружить только на паритетной основе». — «Это как?» — «Это чтобы чувство взаимной зависти уравновешивалось чувством взаимного превосходства». — «Ну, что она тебе завидует — это понятно: ни мужа, ни детей, ни работы толковой. А вот ты-то чему завидуешь?» — «Она сама себе хозяйка, ни от кого не зависит». — «А тебя, значит, зависимость от меня угнетает?..»
