— Пал Петрович! Все претензии в отдел милиции. Если бы это был кто-то из нас, мы бы материалы продали по второму убийству, а не по первому. У нас по первому и не было почти ничего, пока дела не объединили и нам не передали. А здесь про второе только пара слов, а про Литвинову и вовсе не упоминается.
— Ну допустим. А почему же тогда про вас ни слова? Уж поливать грязью — так по полной программе. Вот, мол, какие идиоты-кураторы из ГУВД! — Бобров спустил свой трубный бас на полтона ниже.
Иван вспомнил Севу, малоприятного пронырливого парня с бегающими глазами. Хорошо хоть, что его вместе с делом не дали им в нагрузку как члена группы. Что ж, ворон ворону глаз не выклюет, а вот следователя Сева, наверно, продал бы с потрохами из одного удовольствия посмотреть на его вытянувшуюся физиономию. Свинство, конечно, но… где-то можно и понять. Он вспомнил Максима Хомутова, и его передернуло. Из всех следователей, с которыми когда-либо приходилось работать, эта парочка — Хомутов и Чешенко — по занудливости тянула на Книгу рекордов Гиннесса.
Все эти соображения Иван оставил при себе. Бобров еще повозмущался, изорвал в последнем приливе гнева газету в клочья и уже почти спокойно поинтересовался, кто заиграл его телефонный справочник.
Вернувшись в родной кабинет, Костя, вдохновленный газетным шедевром и решивший блеснуть кроссвордной эрудицией, выдал очередную «идею»:
— Ребята, есть мысль насчет вампира. Знаете, есть болезнь такая, очень редкая, называется порфирия. Порфирики эти действительно пьют кровь. Чего-то им там не хватает в организме.
— О господи! — простонал Иван, в притворном ужасе хватаясь за голову. — Маньяки, сатанисты, вампиры… Хочу обычных братков со стволами. Бандитскую разборку. Или тетку, из ревности убившую мужа сковородой.
— Вечно тебя занесет куда-то! — поддержал Ивана Зотов. — Прикажешь еще и порфириков этих поискать на всякий пожарный?
— Да нет, — сдался Костик. — Все известные сидят взаперти по причине крайней опасности, а неизвестные — на то они и неизвестные.
— Ну и слава богу, — заключил Иван. — Меньше знаешь — лучше спишь.
Женя сняла маску, стянула перчатки и вышла из операционной. На душе было муторно. Только что закончившаяся операция была не из тех, которые должны привести к выздоровлению.
Ее всегда поражало то обстоятельство, что из десятка причин этой болезни уверенно лидирует курение. Молодые мужики становятся инвалидами только потому, что не могут справиться с собой. Буквально в первую неделю Жениной работы в отделении такую же операцию сделали ослепительно красивому парню, похожему на голливудскую суперзвезду. Едва очнувшись от наркоза, он спросил, когда сможет закурить. Тогда Женя еле-еле сдержала слезы. И не смогла сдержать, хотя уже успела повидать немало, когда в конце прошлого года парень вернулся — с гангреной оставшейся ноги. Ему было всего двадцать восемь…
«Неужели все мы до такой степени рабы своих привычек?» — с ужасом подумала Женя, заходя в комнату отдыха.
Там в одиночестве пила кофе и листала газету Марина, хорошенькая болтушка, которую за неистребимую страсть к сплетням звали Информбюро. С Женей они не особенно близки, но Марине все равно, с кем делиться добытыми сведениями.
— Женька, будешь кофе? С печеньем? — спросила она, горя нетерпением обнародовать очередную сенсацию. — Тут у нас такое!
— Что на этот раз? — Женя налила себе кофе, взяла песочную «улитку» и села в кресло. Подобрав упавшую газету, она рассеянно перелистывала страницы.
— Вовика Торопова главный застукал с одной блондиночкой из урологии. В пикантной ситуации.
— Совсем пикантной?
— Ну… Не совсем, но, видимо, к тому шло. Он ей делал массаж шеи.
— И все? — удивилась Женя. — Подумаешь!
— Но она была в одних трусах!
— A-а! Тогда ладно. И что?
— Да ничего. Шеф погрозил Вовику пальчиком и пообещал выгнать под зад коленом.
Легок на помине, в комнату вошел Володя собственной персоной.
— Девчонки, у вас тут ничего пожевать не найдется? Ой, печеньице! Можно?
— Да забирай хоть все, — сказала Женя, не слишком заботясь о том, чтобы в голосе не звучало раздражение.
Печенье было не ее, но она так щедро им распорядилась — лишь бы Торопов ушел поскорее. Володя, с его странным застывшим взглядом и вкрадчивыми интонациями, становился ей все более и более неприятен. Он смотрел на нее, — или сквозь нее? — и Жене казалось, что Торопов знает о ней что-то такое… Впрочем, точно также он смотрел и на всех остальных женщин. В то время как о нем мало кому было что-то известно.
