Пока Адам вел меня по центральному проходу, у меня немели ноги, и я была рада, что он был рядом, и я могла на него опереться. Я пыталась не видеть море рук, одетые в черное плечи (оборки, органди, кружева, хлопок). К нам повернулись некоторые люди из школы, чтобы посмотреть, как мы с Адамом проходим к нашим местам в первом ряду рядом с Шэннон, Питом и Танной. Другие делали все возможное, чтобы не нарушать уединение, которое нам было так нужно. Я старалась ничего не замечать. Все игнорировать. Особенно Джои.
Вместо этого, когда я упала на свое холодное и жесткое место, я сосредоточилась на Шэннон. Я настойчиво смотрела на ее трясущиеся ноги, на ее ударявшиеся друг о друга балетки в тишине, опустившейся на зал. Я смотрела на ее длинные пальцы, комкающие две изорванные салфетки. И я слушала ее прерывистое дыхание, пока она пыталась держать лицо.
Когда священник, прошелестев, поднялся на подиум и начал говорить с особой благоговейной интонацией, специально сохраненной для особо печальных поводов, я закрыла глаза и отключилась от всего. Кроме любопытства по отношению к спору между Джои и Адамом, потому что это было единственное, в чем я смогу разобраться. И, возможно, если начать с того, что я точно знала, все прочее встанет по местам само, без усилий с моей стороны.
— Они определили меня к психотерапевту, — сказала я, запихивая крекер в рот и разгрызая его. — С завтрашнего дня.
— Серьезно? — Шэннон открутила крышку клубничного йогурта и кинула ее в сумку для ланчей. — Отстой.
— Все из-за потери памяти, — вздохнула я. — Между прочим.
Танна смотрела на меня, а ее серебряная заколка отражала яркий свет июньского дня, который Джои никогда не увидит.
— Если ты с кем-нибудь поговоришь, это может по-настоящему тебе помочь, Мэгги.
— Наверное, — ответила я. — Возможно, это поможет мне что-нибудь вспомнить.
— Мэгз, все только-только случилось, — сказала Танна. — Ты должна дать себе немного времени.
Я коснулась затылком ствола тюльпанного дерева, объявленного нашим обеденным местом в первый же день второго года обучения. Это было моим любимым уголком в кампусе школы Блю Спрингз. И был таковым весь первый год, в течение которого я выглядывала в окно класса геометрии, наблюдая, как дерево меняется со сменой времен года. Яркие желто-красные осенние листья зимой уступали место изящному, покрытому снегом обрамлению. Весной ветви покрывались воскоподобными листьями в форме тюльпанов, а потом появлялись яркие желтые и оранжевые цветы, украшающие мой вид из окна в честь окончания курса геометрии и начала быстро приближающегося лета.
— Эй, Мэгги, — раздался голос позади нас.
Повернувшись, я увидела Джимми Даттона с накинутым на одно плечо рюкзаком. Его волосы были растрепаны, местами взъерошены, а руки засунуты в передние карманы туристических шорт. Он был настолько похож на себя во время нашей последней встречи, когда Джои еще был жив и стоял рядом со мной, что я почувствовала боль в груди.
— Мне не удалось поговорить с вами на прошлой неделе, на… на похоронах, — проговорил он. — Я просто хотел сказать, как мне жаль того, что произошло с Джои.
Я пыталась никак не реагировать на это имя, но у меня перехватило дух, и вдох словно застрял в горле. Я заставляла себя смотреть на лепестки тюльпанного дерева, медленно кружащиеся в воздухе и падающие мне под ноги.
— Спасибо, Джимми, — ответила Шэннон.
— Не вопрос. Я все время думаю о вечеринке. Как я видел его в последний раз, как он бежал по подъездной дорожке. Не могу поверить, что он… Прости меня, ради бога. Я веду себя как осел, — Джимми шлепнул себя по лбу и нырнул пальцами в волосы. — Короче, Мэгги, тебя не было целую неделю, до экзаменов осталось всего несколько дней, поэтому я хотел сказать тебе, что если тебе нужны мои конспекты по английскому или если ты хочешь поговорить о тесте, у меня есть все, что тебе нужно.
Я подняла глаза, сощурившись от ярко-голубой занавески за ним.
— Спасибо, Джимми. Я дам тебе знать.
Он неловко постоял с минуту, словно хотел сказать что-то еще. Потом повернулся и ушел.
— Я как будто под микроскопом, — пробормотала я. — Ребята, вы же тоже это чувствуете?
Танна пожала плечами:
— Не так, как ты. Ты же только сегодня вернулась. Я заметила, как все наблюдают за тобой. Как будто ты вот-вот разлетишься на осколки, или закричишь, или совершишь еще что-то, о чем можно будет написать СМС.
— Ты была для него ближе всех, — проворчала Шэннон. — Ну, то есть все об этом знали. И ты была рядом с ним, когда… ну, когда это случилось.
Мне послышалось что-то странное в ее голосе. Что-то неуловимое. На одно чудовищное мгновение у меня возник вопрос, не обвиняет ли она меня. Я хотела задать его, но боялась услышать ответ.
— Люди в растерянности, — сказала Танна. — Они не представляют, что делать.
Шэннон бросила пустую баночку из-под йогурта и пластиковую ложку в пакет для ланчей и подтянула колени к груди.
