Ян Моси очертя голову бросился в огород, забыв про горшок. Понимая, какую беду на себя навлек, он думал, что Лао Ши его уволит. Но прошло какое-то время, а Лао Ши его не увольнял, он лишь перестал завязывать с ним беседы. Ян Моси понял это как снисхождение с его стороны, ему было невдомек, что начальник уезда никогда и к никому не проявлял снисхождения. Просто в прошлый раз он разозлился не только на Ян Моси. Хотя крайним, конечно, остался именно он, но Лао Ши вдруг разочаровался во всех и вся. На карнавале Ян Моси в образе Ямараджи не было равных, но едва он спустился на землю и попал в огород, его мозги, как и у большинства, встали набекрень. Другими словами, вращаясь в этом мире, Лао Ши разочаровался не в одном человеке, а сразу во всех людях. Ну, допустим, уволит он Ян Моси и возьмет вместо него кого-то другого, но где гарантия, что этот кто-то будет лучше Ян Моси или двоюродного дяди, что любил вмешиваться в его дела? Поэтому, разочаровавшись во всех и вся, он не стал искать замену Ян Моси. Но последний не знал об этих мыслях начальника уезда, поэтому, оставшись при должности, стал относиться к Лао Ши с благоговейным трепетом. Теперь он жил с вечным ощущением нависшего над головой меча. Даже в первые дни работы в уездной управе он не испытывал такого страха. Ян Моси чувствовал, что должен искупить свою вину, поэтому теперь, работая на огороде или исполняя чужие поручения, он стал проявлять еще больше рвения. Однако, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Практически каждый день повар Лао Ай отправлял Ян Моси на перекресток за пампушками, и благодаря этому тот сошелся с У Сянсян. А знал он ее еще с тех пор, как носил воду. Кроме стряпни и торговли в своей лавке под названием «Парные хлебцы У» на улице Сицзе, У Сянсян также продавала свои пампушки на перекрестке. И здесь над ее корзиной с исходящими паром пампушками также красовалась вывеска «Парные хлебцы У». В ту пору, когда Ян Моси носил воду, если заказов у него было мало и денег не хватало, он шел в северную оконечность города в лавку Лао Жаня, где ел жидкую кашицу, но если у него заводилась лишняя копеечка, он шел на перекресток к У Сянсян за пампушками. Однако теперь он покупал у нее пампушки не так, как раньше. И разница была даже не в том, что раньше он покупал их для себя, чтобы утолить голод, а сейчас покупал сразу целую корзину на сорок-пятьдесят человек из городской управы. Теперь разница состояла в том, что изменился его статус. Покуда У Сянсян продавала Ян Моси свой товар как разносчику воды, она и внимания на него не обращала. Теперь же Ян Моси из городской управы вдруг запал ей в душу. Собственно, в душу он ей запал не сейчас, а еще четыре месяца назад, когда в городе проходил карнавал. Как и все, она обратила внимание на Ямараджу, отметив, что Ян Моси выгодно отличается от прежних актеров. Однако с ее стороны это было обычное проявление симпатии, по крайней мере, она не рассматривала этого балагура как кандидата в женихи. Зато сейчас, когда этот Ямараджа оказался в составе служащих управы, она поняла, что он горазд не только балагурить. Будучи разносчиком воды, Ян Моси общался с самыми разными ремесленниками, и никому из них раньше дела до него не было. Но едва он попал в городскую управу, да еще и приглянулся начальнику уезда Лао Ши (о том, что он ему уже разонравился, никто не знал), отношение к Ян Моси тотчас изменилось. На перекрестке рядом с лавкой, где продавались пампушки, находилась лавка башмачника Лао Чжао. Когда Ян Моси разносил воду, он так сильно стаптывал обувь, что то и дело отдавал ее в починку к Лао Чжао. Пару раз ему приходилось чинить ее в долг, что не радовало башмачника. А после, едва Ян Моси приходил к нему починить обувь, Лао Чжао всегда встречал его с хмурым выражением на лице, объявляя: «Я — мелкий торговец, мне деньги вперед нужны». Так что впредь он без предоплаты ремонтом не занимался. Когда Ян Моси целыми днями стал пропадать на огороде, его обувь стаптывалась не меньше, и, получая поручение от повара Лао Ая, он заодно заходил к башмачнику Лао Чжао. Но теперь Лао Чжао не только не требовал никакой предоплаты, но даже отказывался брать деньги. Когда Ян Моси порывался с ним расплатиться, тот начинал кипятиться: «Братец, зачем меня обижаешь? За что тут платить? Мне это в радость». Или: «Боишься, что пристану к тебе, когда понадобится?»
