— Я вместо Лао Ганя пришел горшок вынести. У него жена родила.
Лао Ши ничего не сказал против, и Ян Моси, подхватив горшок, вышел из комнаты. Утром пятнадцатого числа все тоже прошло удачно. Однако кое-что Лао Гань все-таки упустил из виду. На его семидневный отъезд выпадало пятнадцатое число. А по вечерам пятнадцатого числа Лао Ши как раз встречался для своих бесед с Су Сяобао. Поэтому утром шестнадцатого числа, прежде чем заходить за горшком, сперва следовало дождаться ухода Су Сяобао. Лао Гань ничего про это не сказал, а сам Ян Моси не мог знать таких тонкостей. Утром шестнадцатого числа он, как и прежде, встал под окно Лао Ши. В это самое время Лао Ши и Су Сяобао, обнявшись, как раз заходились в своих рыданиях. Услыхав внутри какие-то звуки, Ян Моси решил, что Лао Ши только что сделал свои дела, и, недолго думая, толкнул дверь и вошел внутрь. И тут он увидел прилипших друг к другу начальника уезда и загримированного актера в костюме. Ян Моси так удивился, что невольно вскрикнул. Его ничего не значащий возглас напугал Лао Ши и Су Сяобао. И хотя обнимались они исключительно под впечатлением от исхода игры, присутствие чужого человека тотчас вернуло Су Сяобао к реальности. Не успев насладиться моментом, он очнулся, оттолкнул от себя Лао Ши и встал лицом к стене. Лао Ши, повернувшись в сторону Ян Моси, какое-то время еще грезил, но, поняв, наконец, что произошло, пришел в ярость. Но в ярость он пришел не потому, что Ян Моси застал эту сцену, а потому, что тот помешал ему и Су Сяобао как следует выплакаться, вряд ли такая возможность представится еще раз. Ведь они могли зайти дальше и испытать прежде неведомые ощущения, а это внезапное вторжение Ян Моси на полпути разрушило их идиллию. Разгневавшись, Лао Ши стушевался и вместо Ян Моси стал приставать к Су Сяобао:
— В чем дело?
Су Сяобао молчал, развернувшись к стене. Напуганный до дрожи Ян Моси вместо него ответил:
— Я пришел за горшком.
Узнав причину, разрушившую экстаз от совершенного Небом союза, Лао Ши рассердился пуще прежнего. Всегда такой сдержанный, сейчас он заорал дурниной:
— Катись отсюда!
