Итак, она все представила совершенно в другом свете. Пока был жив Цзян Ху, тот, кроме продажи пампушек, занимался еще и торговлей луком. В компании с Лао Бу и Лао Лаем он отправлялся в Тайюань за луком сорта «куриная ножка», а потом продавал его на рынке в Яньцзине. Ремонт пампушечной из трех комнат они сделали, с одной стороны, за счет средств от продажи пампушек, а с другой — за счет средств от продажи лука. Попрекая У Моси, У Сянсян вспомнила про торговлю луком просто в сердцах. Но потом подумала, что и правда было бы лучше, если бы она продавала дома пампушки, а У Моси отправился бы в провинцию Шаньси за луком. Вместо того чтобы сидеть дома и бить баклуши, в дороге он мог бы набраться опыта, выбить из головы всякую дурь и наконец-таки повзрослеть. Помимо этого, продажа лука увеличила бы их семейный доход. Конечно, по сравнению с продажей пампушек, поездки за луком были занятием не из легких. Но зато они хорошо окупались и выгоды приносили несравнимо больше. Если же им удастся пораньше накопить денег, они пораньше откроют ресторан. Обдумав все это, У Сянсян отправилась к Лао Бу и Лао Лаю, чтобы упросить их в следующую поездку за луком взять с собой У Моси. Те, помня обстоятельства смерти Цзян Ху, разумеется, согласились. Когда У Сянсян известила об этом У Моси, тот воспротивился. Воспротивился он не потому, что его страшили трудности пути, он тяготился человеческим общением. К тому же он как раз закончил возводить первый этаж своей церкви, его так сильно затянул этот процесс, что он никак не хотел его бросать. А бросать начатое он не хотел не потому, что боялся потерять время, а потому, что именно сейчас в его голове стало роиться множество идей, связанных с макетом церкви, которые он боялся позабыть. У Сянсян, заметив его нерешительность и понимая, что за этим стоит, тотчас выпалила:
— Ты только и думаешь, что о церкви, почему бы тебе не подумать о моем ресторане? — Сделав паузу, они пригрозила: — Не хочешь ехать за луком, пожалуйста, тогда я пойду и сейчас же спалю твою церковь.
С этими словами она встала и направилась к сараю. У Моси встал и, преградив ей путь, ответил:
— Больше ничего не говори, я поеду за луком.
Десятого числа девятого лунного месяца, когда Лао Бу и Лао Лай собрались ехать в Тайюань за луком, У Моси отставил в сторону свою церковь и, запрягши в повозку осла, отправился следом за ними. Торговля луком считалась вполне серьезным занятием, но если бы не церковь Лао Чжаня, он бы в нее и не вляпался. Не последнюю роль в этом сыграли и мечты У Сянсян о ресторане. Все это казалось столь несуразным, что У Моси не знал, как ему реагировать.
Раньше У Моси не доводилось близко общаться с Лао Бу и Лао Лаем. Но в пути он понял, что эти товарищи к новичкам относились не лучше, чем монгол Лао Та из красильни в деревне Цзянцзячжуан или те же чиновники из городской управы. Эти двое, разговаривая меж собой, не обращали на У Моси никакого внимания. Это У Моси еще мог понять: хотя он, как и Цзян Ху, являлся мужем У Сянсян, в отличие от Цзян Ху, он не был их другом. То, что они его игнорировали, самому У Моси даже нравилось. Но когда они заходили куда-нибудь перекусить, Лао Бу с Лао Лаем начинали приставать к У Моси с командами: то им чаю подай, то воды, сами себя они этим не утруждали. В путь они отправились хоть и не зимой, но ветреной осенью, и если останавливались на ночлег, то сами укладывались на кане, а У Моси отправляли спать у дверей. Вставать по ночам и кормить ослов тоже приходилось У Моси, а они как лежали, так и лежали. И пусть меж собой эти двое тоже препирались, едва представлялся случай покомандовать У Моси, они тотчас объединялись. Раньше У Моси чем только не занимался: делал доуфу, забивал свиней, работал в красильне, носил воду, огородничал, стряпал пампушки, но закупка лука была для него занятием совершенно новым. Строго говоря, эти двое считали себя за его наставников и на протяжении всего пути задирали носы. У Моси все это терпеливо сносил. Через два дня и две ночи все трое с тремя запряженными в телеги ослами вышли за пределы провинции Хэнань. К вечеру третьего дня они дошли до Циньюаня — уездного центра в провинции Шаньси. Именно здесь три года тому назад во время потасовки в харчевне некий шаньдунец убил Цзян Ху. Трое путников нашли постоялый двор, накормили своих ослов и пошли искать харчевню. Тут Лао Бу сказал:
— Только не надо идти в то место, где убили Цзян Ху. У меня до сих пор мандраж, когда проходим мимо.
Лао Лай ему на это заметил:
— Уже три года говоришь одно и то же. Иногда подумаешь — все-таки хорошим другом был Цзян Ху. — Тут же, покосившись на У Моси, он вздохнул: — Старые уходят — новые приходят.
У Моси понял, что, вознося похвалы Цзян Ху, они намекают на то, что сам он его не достоин. Он уже привык к таким колкостям, поэтому вместо того, чтобы огрызнуться, притворился, что их не слышит. Циньюань был для него городом незнакомым, поэтому он внимательно смотрел по сторонам, рассматривая разные лавки. Вдруг позади раздался чей-то крик:
— Эй вы, трое, стойте!
